Ночь нежна. Мамина папина дочка

Итак, Розмэри.

18 лет исполняется на глазах у нас. Известна первой и единственной ролью в фильме "Папина дочка". Мать руководит ей и внушает необходимость трудиться, и она там, в Голливуде, усиленно трудится: прыгает больная в холодную воду, встаёт чём свет, наступает на себя, чтобы поцеловаться перед камерой, в общем, постигает истинную цену деньгам. Это всё у нас за кадром, а в кадре - её отдых, она его заслужила. Лето, Франция, море, пляж - и... новые интересные люди. 
Это Дайверы.

Для старта:
Дайверы женаты, у них двое малолетних детей, и это очень красивая пара - центр притяжения пляжных интересов.
Придя в гости, героиня видит налаженный быт, удобный богатый дом, замечательный сад с прекрасными видами - то есть, вполне упроченное и благополучное существование.
Николь очень красивая, интересная женщина.
Нечаянно подслушанный разговор - не оставляющий сомнений в том, что Дик питает к жене сильные чувства, и не только привязанность, а зрелую страсть.

Всё это я принесла женщинам, с которыми обсуждала текст, а в школе писала на доске. Взрослым дамам предложила вернуться в свои 17 лет.
Выводы советских женщин были примерно одинаковы: влюбившись, все тихо и молча лелеяли бы это прекрасное чувство, рады были бы любой возможности побыть рядом с предметом, ловили бы каждое слово, учились бы у него и его жены умению держаться, общаться, говорить. Играли бы с детьми – безусловно, это же частичка Его. И этого хватило бы по уши. Но. Если бы ОН вдруг позволил себе лишнего – всё, сказка кончилась бы. Как можно, отец семейства – и вдруг поползновения. Началось бы смятение.

Возвращаемся к Розмэри.
Она как бы соответствует этому сценарию - любуется, вздыхает, любит обоих, ловит слова, и немного - эстетично - переживает волны утончённой ревности.

Но есть и кое-что поверх.

И тут следует сказать, что благословение на «разврат» Розмэри получила от прагматичной матери. Которая откликнулась согласием на предложение Дайверов взять с собой девушку в поездку в Париж. Она была не против - и это после того, как дочь призналась ей в любви к Дику.
То есть, по мнению Фицджеральда, этим согласием мать сказала дочери без слов примерное следующее.

«Тебя готовили не к замужеству — тебя готовили прежде всего к труду. Вот теперь тебе попался первый крепкий орешек, и такой, который стоило бы расколоть. Что же, попробуй — выйдет, не выйдет, в убытке ты не останешься. Приобретешь опыт, быть может, ценой страдания, своего или чужого, но сломить тебя это не сломит. Ты хоть и девушка, но стоишь в жизни на собственных ногах, и в этом смысле все равно что мужчина"

И мы ставим галочку на фразе: Приобретешь опыт, быть может, ценой страдания, своего или чужого. 
То есть, причинять страдание другому в принципе, допустимо. Нигде мамкой не было сказано: смотри, там семья, дети - учти, это табу. Нет, опыт, оказывается, ценнее.

Очень смело и в лоб. Правда, некстати. Я бы тоже посмотрела с недоумением, поскольку момент для поцелуев ну совершенно неподходящий. Но шампанское хорошо помогает.

Дику деваться некуда, совсем уж отталкивать нельзя, чтобы не обидеть. В то же время тон его фразы - задевающий самолюбие. Такой спокойный, бесстрастный, практически изучающий, ну, а если не изучающий, а любующийся - всё равно бесстрастный.  Эта фраза может задеть многих нежных цветков и сказать многое. Но нежному цветку Розмэри начхать на тонкости оттенков.

Всё-таки, героя вынудили на нужную реакцию. Можно сказать, в рот влезли. Победа, однако. Можно теперь её попраздновать.

Это очень веская авторская фраза. Она во-первых, говорит о том, что герой хорошо себя контролирует. И во-вторых, осознаёт, что девушка замахивается на то, что ей не принадлежит.

Он хорошо держит дистанцию на иронии. И эта ирония, и это самообладание - всё однозначно говорит - НЕТ. Уж пора бы и уходить с гордо опущенной головой, но нежная, вся такая инженюшная наша девушка просто железобетонна.

Второй шаг назад. Не посмеялся, а сказал, что думал. Вырвалось. Казалось бы, ну ничего особенного не сказано, но это, тем не менее, некая сдача рубежей. Женщины это чувствуют, поэтому напор продолжается с новой силой уже вне такси.

Опля. Управление ситуацией целиком в руках Ж. Вообще-то это святая роль М - зазывать в комнату. Дик должен понимать, что за этим следует. Похоже, он не верит, что события будут развиваться по этому сценарию? Или очень надеется на себя? Во всяком случае, он не отбояривается, а идёт.

Фицджеральд - в своей узнаваемой, присущей ему эстетической манере - продолжает подчёркивать нежность, хрупкость, беззащитность. Продолжает лепить образ прозрачными, романтическими, нежными штрихами, и в этом он весь как мужчина.
В то время как, например, в спектакле (Театр Луны) и в этой, и в последующей сцене Розмэри далеко не цветок в пыли, она ярка, полна экспрессии и почти агрессивна, как  пантера. Мизанцена поставлена очень динамична, там резко и неожиданно движутся, срываются и вновь надеваются одежды, и это выглядит действительно схваткой не на шутку.

Тональность обозначена. Я пришёл посмотреть, что вы тут напридумали, сейчас посмотрю, а потом пойду домой к жене. Опять, казалось бы, девушка должна бы всё понять: герой не намерен поддаваться сомнительным соблазнам. Ну вот реально, это же удар по женскому самолюбию, её всё ещё считают ребёнком, по-моему, она должна уже понять, что все усилия напрасны. Но она не понимает! Вот почему?

Ну да, ну да - вы помните? Так в высшем суждено совете, то воля неба - я твоя...

Мама, конечно, здесь очень кстати. Но в целом - какая несокрушимая уверенность, что именно так и надо. Мне надо - и подайте мне вас немедленно, потому что я так хочу. Я так хочу, а остальное мелочи. В том числе, и ваша жена.

Напрасны ваши совершенства, их вовсе не достоин я... ))))

Ну всё. Вынужденный выстрел прямо в сердце. Наконец-то Евгенионегинское резонёрство кончилось, и вступил нормальный мужской довод: дорогая, ну, я просто вас не хочу. Жестоко, и явно враньё, но а что делать, если тебя уже обложили со всех сторон и всё за тебя придумали.

Действительно. По мнению многих женщин – с которыми я обсуждала - действительно, нечего было надеяться на то, что порядочный, положительный мужчина непременно накинется только потому, что его поманили правом первой ночи.

Вот в точку насчёт старомодности:
Так видно небом суждено, полюбите вы снова, но - учитесь властвовать собою. Не всякий вас, как я поймёт, к беде неопытность ведёт.
Зрители аплодируют стоя ))

Вот эти заметки были сделаны годы спустя, но с тех пор опять прошло время, и сейчас опять хочется перечитать этот роман, потому что сейчас я уже объективно могу сказать – это многозначительная, многоплановая, драматическая вещь. Да, там никто не бегает по баррикадам, не машет знаменем, не свергает самодержавие и не спасает бездомных людей. Здесь всё сложнее и в чём-то горше. Здесь бездомные души – практически все, включая второстепенных.

Помнится тогда, в печаных дюнах, мне понравился не Дик  - хотя его выход на пляж в чёрных кружевных трусах я оценила с восторгом – мне больше понравился Томми. И сейчас я смутно подозреваю, не из-за парусиновых ли туфель, что он носил. У меня слабость к этой обуви )) Хотя, возможно, я путаю с туфлями Роджера из "Островов в океане". У Роджера они точно были, эти заполонившие весь мир белые теннисные туфли - моя любовь на всю жизнь ))

А ещё помню, что в песчаных дюнах меня как-то не впечатлила тема инцеста. А вот в позднем прочтении я содрогнулась. И ещё больше уверилась в триггерности образа - обратили внимание на название фильма, в котором дебютировала Розмэри? Не просто какое-нибудь, а "Папина дочка"...

Но всё равно, за два витка прочтения в разном возрасте могу обобщить следующее: герои больше вызвали интерес, чем сочувствие. 
И надо бы перечитать ещё на третьем витке – разобраться досконально, почему. Хемингуэевские герои вызывают. Герои Ремарка, Макса Фриша, Ирвина Шоу - вызывают. А тут как-то...

Перечитаю )) И всем советую. Всем, кто не боится посещать песчаные дюны, где были счастливы когда-то.
Когда ночи были нежны ))