Болото

Я перестала бояться снов. Раньше приближающаяся ночь вгоняла меня в дрожь. Мне постоянно что-то снилось. Не было пустых ночей, только заполненные сновидениями. Только населенные кошмарами.

Вязкие, липкие. Я застревала в них, как в болоте, очень медленно погружаясь в вонючую трясину. Мечтала побыстрее скрыться в ней с головой и наконец прекратить мучения. И никогда не тонула. Всегда просыпалась, стоило болотной мути коснуться моего подбородка.

Пыталась проработать это, бороться, вылечить себя. Психологи, психиатры и прочие неравнодушные люди стали моей новой реальностью. Вот только я не помнила ничего из своих снов, кроме обволакивающей тело трясины и поглощающего душу ужаса.

Практики осознанных сновидений стали моей медитацией. После них я стала видеть непролазную чащу: старые скрюченные деревья, сплошь покрытые мхом, и идеально ровный круг, затянутый грязно-зеленой ряской. Мои ноги сами шли к нему. Я ощущала мягкость мха, которая превращалась в склизь темной, почти черной земли. Мои ступни казались высеченными из мрамора на ее фоне. Стоило мне хоть немного коснуться воды как все размывалось, контроль уходил и оставалось привычное тягучее погружение на болотное дно.

А потом что-то случилось. Не со мной и не в моих снах. В мире. Люди перестали спать. Или не перестали, и просто сон вторгся в нашу реальность? Никто не знает. Только реальности больше нет. По крайней мере, в привычном понимании.

Это похоже на массовый психоз. Я иду в магазин и вижу, как соседка убегает от маньяка, в руках которого ароматный багет, а сосед, достопочтимый профессор, примерный семьянин, танцует вместе со стриптизершей прямо в песочнице, в которую воткнут шест. Еду на автобусе на работу — рядом по небу пролетает ребенок лет семи. Взрослые тоже летают, но очень редко.

Сплю ли я? Быть может, это людям больше не нужно? Но вот уже который месяц меня не мучают сны. В новой сюрреалистичной и абсурдной реальности я живу полноценную обычную жизнь.

Вот и в тот день я привычно выскочила из автобуса и… попала в чащу. Вокруг никого, только деревья, изъеденные зеленью, и круг, подернутый серостью. Тищина. Ни птиц, ни хотя бы комаров. Только запах застоялой воды и древнего леса. Болото манит меня, притягивает. Хочу крикнуть и не могу. Забытая дрожь окутывает тело, пока ноги привычно шагают навстречу воде. Силюсь остановиться, свернуть, но телом будто управляет кто-то другой. Оскальзываюсь на подходе к болоту. Внутри светлячком вспыхивает надежда, что я упаду, и тогда этот призрачный контроль исчезнет, растворится. Но нет. Ноги касаются холодной воды, ступни покрывают частички ряски. Она словно становится частью меня.

В этот раз все иначе. Я погружаюсь быстро. Слишком быстро. Вот уже и подбородок в воде, но я не просыпаюсь. Мир изменился, и я больше не могу проснуться. Губы. Щеки. Нос. Непроизвольно фыркаю, выпуская пузыри. Делаю вдох, задерживая дыхание. Окружающая чаща скрывается за мутью воды. Последнее, что чувствую — сомкнувшаяся толща над моей макушкой.

Темнота.

Резко открываю глаза. Не вижу вокруг ничего. Есть только запах. Пахнет дымом и листьями. Рядом раздается недовольно-виноватый мужской голос:

— Мила, я же извинился! За что ты так наказываешь меня? Сколько времени убил, чтобы достучаться до тебя через твое же болото! Так не честно, — обиженно заканчивает он. — Ты даже не хотела мне помочь.

Мир вокруг наконец-то прояснился. У мужчины рядом — теплые янтарные глаза и волосы цвета болотной ряски.

— Мирон, — выдыхаю я.

Я дома.