Вершины севера. Имаджинариум

Смотрим на картинку и пишем, что придёт в голову. 

Северные земли — поистине опасное место. Мало того, что жители вынуждены день ото дня наблюдать бескрайние белые пустоши, ещё и с крайнего севера над ними нависают бесконечные горные хребты, по легендам кишащие опасными тварями. Стоит ли говорить о том, что среди этих гор многие путешественники и воины нашли своё последнее пристанище?

Ярм всегда сомневался. Конечно, ему нравились истории о чудищах, способных одним взмахом когтистой лапы разорвать тело на две половины или ударом вышибить дух даже из самого сильного воина севера, но это были только истории. Простые сказки, ведь никто из тех, кто уходил искать славы среди бесконечных каменных лабиринтов, не возвращался. Разве можно верить тем, кто просто передаёт истории из уст в уста? Но мы ведь знаем, что в каждой истории есть доля правды. Иначе как эта история вообще появилась бы на свет?

Ярм не был ни воином, ни путешественником. Всю жизнь он только и делал, что выживал на несчастном клочке промёрзшей земли недалеко от начала горного хребта. В миле от его жилища располагался городок Гормгард: последнее пристанище для тех, кто решился найти свою смерть в горах. Здесь же находился трактир «Небесная дева» названный так в честь летающей полуголой девицы, привидевшейся старому Йольму пятьдесят лет назад. Именно здесь Ярм проводил практически всё свободное время, согревая внутренности отвратительной брагой Йольма, но выбирать было не из чего.

Однажды, когда самый обыкновенный день уже заканчивался, а постояльцы, порядком подвыпив, собирались разбрестись по домам, в «Небесную деву» ввалился окровавленный воин. На нём практически не было живого места: раны выглядели так, будто мужчина долго летел вниз с самых горных вершин, попутно ударяясь о камни. Тяжело прохрипев, он подтвердил догадку, но вместо того, чтобы объяснить своё падение неготовностью покорять хребет, указал пальцем на вывеску трактира и прохрипел:

— О-она. Это всё она.

Уцелевший был первым, кто вернулся. Пусть едва живой, он всё же был здесь и мог что-то рассказать, а потому местные пьяницы вмиг протрезвели, послали за врачевателем и молились всем Семерым, чтобы израненный данн выжил и рассказал свою историю.

* * *

— Когда я достиг облаков, морозный ветер совсем обезумел: стоило выйти на открытую местность, как он норовил сбросить моё замерзшее тело вниз, — низкий хриплый голос гремел в тишине трактира.

Мужчины Гормгарда собрались в «Небесной деве» чтобы услышать, наконец, историю Кхельма, сына Драйна, отправившегося в свой поход ради славы. Для даннов это было нормально, только для тех, что жили вдалеке от горных хребтов. Для тех, кто не понимал, насколько опасно может быть там, наверху, и как бесславна на самом деле безвестная смерть среди камня, снега и льдов.

Кхельм хромал, прохаживаясь по слабо освещённому залу. Врачевателю пришлось собирать его ногу по кусочкам: кость была раздроблена, и только благословенные Семеро своей милостью помогли ему справиться с этой задачей. Теперь Кхельм с трудом переставлял ногу, но всё же был счастлив, что врачеватель просто не отрезал конечность. А вот правую руку, пострадавшую больше всего, пришлось отсечь по самый локоть, так что суровый мужчина, покрытый синяками, ссадинами и шрамами, махал теперь культёй перед собравшимися.

— Я понадеялся, что стоит мне преодолеть последний перевал, и я увижу край нашего мира. Край Аэтриса.

Он замолчал, взглядом скользя по собравшимся. Люди, открыв рты, внимательно ловили каждое его слово и в предвкушении громко сглатывали, забывая смочить брагой горло.

— Но этот перевал — всего лишь песчинка. Там, за ним, бескрайние горные просторы. И они.

Кхельм подошёл к ближайшему столу, взял чужой стакан и опрокинул его содержимое внутрь, разливая пенный напиток по длинной косматой бороде. Поставил пустой стакан обратно.

— Отец говорил мне, что когда-то северный край населяли великаны. Такие же, как мы, только в сотни раз больше.

— Я слышал эту историю! — закричал кто-то из дальнего угла, но тут же заткнулся, поскольку в его сторону полетели пустые стаканы и тарелки.

Кхельм вновь оглядел присутствующих.

— Все слышали. Когда-то данны были великими. Не только деяниями, но и размерами. Кто помнит, за какие прегрешения Семеро превратили нас в это? Сделали несчастными маленькими рабами плоти?!

— Забыли! Семерых забыли! — послышалось с разных сторон.

— Всё верно! Забыли! Мало мы почитали Семерых, вот что я вам скажу! Мало приносили им даров, мало жертв. Посмотрите, что творится на западе. На юге! А восток? Паровые машины, корабли, появляющиеся в облаках тумана, нападающие на прибрежные деревни. Они все считают нас сумасшедшими. Будто Семеро — не Боги вовсе, и не должны мы им поклоняться.

Люди в таверне зароптали. Кто-то соглашался с Кхельмом, кто-то просто присоединялся к недовольным.

— После того, что я увидел, я знаю одно: как только нога моя сможет двигаться, — он постучал себя по больному колену, — я тут же отправлюсь в Град Данас на встречу с управителем. Пора уже даннам взять своё! Пора уже нам почтить Семерых и просить у них прощения деяниями своими!

Мужчина оглядел присутствующих. Жители Громгарда, обычно довольно миролюбивые, так как находились вдалеке от любых конфликтов, вдруг преобразились. Животная ярость, которая веками текла в крови северян, пробуждалась, открывая истинное лицо народа. Дикари — вот как их назвали бы в Эосфоре или в Фуаласе. Туманная Гавань обычно не вешала ярлыков, но и навты не слишком-то любили этот их неспокойный нрав.

— Так что ты видел? — подал голос Ярм, всё это время ждавший окончания истории.

Кхельм, как и все остальные, повернулся к нему. Сперва на лицах читался гнев, но уже через мгновение мужчины Громгарда начали понимать, что так и не услышали главного. Они замолчали, вновь уставившись на раненого путника, хранящего в памяти тайны бескрайнего горного хребта. Кхельм, будто всё это время ждавший, что кто-то вспомнит о главном, тут же вернулся на середину трактира.

— То был наш предок. Огромный, словно скала. Ноги его лежали на земле, далеко внизу, так что их не было видно, в то время как голова, ничуть не меньше этого города, находилась почти на той высоте, какую я покорил.

Сидящие смотрели на Кхельма во все глаза. Ещё никто не рассказывал о том, что видел за пределами хребта.

— Он жил как воин и погиб как воин. Давно истлевший, лежит там, пронзённый мечом, пригвоздившим его к горному пику. Быть может, Ярм, он один из твоих предков.

Ярм и Кхельм успели сдружиться за то недолгое время, что искатель славы провёл в Громгарде. История о небесной девице, которая и сбросила Кхельма со скалы, уже несколько раз была ими обмусолена со всех сторон, однако интерес к путешествию от этого не угасал. Напротив, обычный пьянчуга Ярм, столько лет проживший у подножия гор, всё больше утверждался в своём намерении отправиться по стопам Кхельма и всех тех, кто уходил наверх.

* * *

Когда пришла весна, для Громгарда ничего не изменилось. Солнце не стало ярче, не начало греть сильнее. Горы вообще часто прятали его свет от жителей, оставляя их на растерзание ледяным ветрам. Снег всё так же застилал подножие гор и единственную тропу, уводящую вверх, к вершинам.

Ярм выменял лучшие шкуры горного льва, какие можно было найти в городе. Самих львов, конечно, давно уже никто не видел, а шкуры привезли торговцы, но это его не волновало: держали тепло — и хорошо. Кхельм оставил ему крюк-кошку, который он, судя по рассказам, вырвал из мёртвых рук проклятого навта, когда странствовал по восточному берегу в поисках белых нарвалов. Верёвку дала старая Хиль, вязавшая раньше канаты для саней.

Громгардцы провожали его со слезами на глазах. Ещё бы, такое событие на их памяти было впервые. Чтобы житель города решился на столь безумное путешествие? Нет, этим грешили все северяне, но не они. А Ярм, поправив тяжёлый бурдюк с водой на поясе, только помахал всем рукой и ступил на снежную тропу, предвкушая собственное приключение.