Длинный рассказ в одно предложение (старый)

Сначала куча возмущения, не связанная с рассказом (сам текст — в конце).

Смотрел тут сегодня напрочь дебильных новых «Властелинов Вселенной» и внезапно осенился длинной умной мыслью.

С какой-то радости режиссёры снимают фильмы из расчёта на то, что зритель подсознательно ставит себя на место героя. Чушь полная. Зритель подсознательно ставит себя рядом с героем, а не на его место. Чувство причастности вообще — одно из самых мощных человеческих чувств, где-то между зрением и чувством облегчения после посещения туалета. Не, ну правда: вот вам лично хочется стоять напротив оскаленной морды гигантского дракона, который как раз набрал воздуха для огненной струи? Да ну на фиг. Мы, диванные герои, можем и в другом себя показать. Такой переводчик, как я, может, например, расшифровывать руны на камне судьбы или щёлкать загадки в смертельном лабиринте, ощущая спиной уважительный взгляд дружественной груды мускулов с мечом, а потом принимать овации безликой общественности и понимать, что они вполне заслуженны. Всё, катарсис, оргазм, я велИк!

Когда же смотришь очередное кинотворение про гика, фрика или офисную планктонину, про овации как-то не думается вообще. Мы как привыкли: кино — это интересный рассказ про интересного человека, которому сопереживаешь (обязательно), с которым и дальше хочется общаться, хочется как минимум дружить или что-нибудь даже хуже того. А если вялый рыхлый губошлёп на экране вытворяет чудеса и побеждает исключительно благодаря магии, друзьям или счастливому случаю и волшебной фразе «Я не боюсь тебя, злодей!», то, поверьте, господа режиссёры, не возникает ни малейшего желания поставить себя на его место или рядом. Потому что нет желания стать причастным к его жизни и в реале; желание есть разве что брезгливо сморщиться и отвернуться. У того же Штирлица, вполне живого человека, есть умные мозги, обводящие фашистов вокруг пальца, у Муромца — физическая сила, укладывающая целые толпы врагов в штабеля, у Алисы Селезнёвой — харизма, перевоспитавшая даже авторитетных пиратов, а что у тебя, киногерой? Потенциал? Да кого он интересует, если для его пробуждения пришлось угробить целое фэнтезийное королевство? У меня и самого потенциал есть, но я же на экран не лезу... Да, в этот раз грузовик с пряниками перевернулся на улице этого персонажа, но пускай сам и жрёт, они невкусные.

Самое обидное, что в западном героическом кино это теперь норма [напоминаю, что политика у меня табу!]. Бога Тора превращают в жирного урода так капитально и безнадежно, что уже сам актер вынужден за него вступиться, симпатичную силачку Джессику Джонс волею сценаристов трахает в туалете бара какое-то чмо, ну и так далее; я из-за этой тенденции вообще фильмы DC-вселенной не смотрю, хотя фантастику обожаю. На первый план в ролях выходит тупой диванный планктон — точно такой же, как и тот, что потом орёт в комментариях «Ябнагнул!»: именно таким видят своего зрителя сценаристы героических фильмов. Вот пусть такие зрители и смотрят такие фильмы вместе с такими сценаристами, а я голосую ногами.

Всё, возмущение выплеснул, теперь рассказ. Дошло до меня, о оставшиеся френды, что один из моих рассказов вполне укладывается в концепцию проходящего сейчас конкурса «Как Лев Толстой», но принимать участие в нём я не буду. Во-первых, потому что все-таки не люблю конкурсы, во-вторых, по одной личной причине. Рассказ я добавил в один из своих сборников, но дотуда наверняка многие не докопались, так что извлекаю его из глубин — авось прочтет тот, кто его еще не видел:

...вращайся, веретёнышко, крутись-вертись, проворное, свивай в седую ниточку часы, недели, месяцы, что отнимаю чарами у тварей всяка облика - людского и животного, пусть время серебристое уляжется колечками, как перстеньки на пальчике, как мясо вокруг вертела, готовое к съедению, пускай держава мерзкая, что так меня унизила, замрёт в немом безвременьи, уже покой безжизненный застлал периной плотною поля, дороги, рощицы, деревни, части города, лишь только в замке каменном ещё житьишко теплится: снуют лакеи, стражники, слышны шаги на лестнице, привет тебе, высочество, да вот, сижу, работаю, веретено, конечно же, да что ты, что ты, милая, конечно, безопасное, подумаешь — царапина, стекает кровь из пальчика и падает на пряслице, девичья кровь горячая по пряже растекается — и сводит мышцы старые желанною ломотою: чернеют мои волосы, спина прямой становится, морщины все разгладились — привет, вторая молодость, отнятая у дурочки!.. ползёт короста тёмная по локтю глупой женщины, в безмолвном крике корчится принцессы тело дряхлое и прахом рассыпается, как фитилёк обугленный: непросто голод времени насытить плотью нежною, но нити серебристые не прекращают двигаться и оплетают талию мою искристым обручем, перенося в грядущее за краткое мгновение: чтоб за сто лет не выцвела краса приобретённая, сжигаю жизни целые, не жаль мне крыс заносчивых, теперь сказать уж некому, что я не дочь правителя... всё ту же вижу комнатку, сырую, обветшалую, и кучку праха серого на прикроватном коврике, и ржёт уже под окнами конь белый королевича, поспешно опускаюсь я на ложе потемнелое, теперь пусть губы юноши поставят знак невидимый на оболочке времени, скрепляя чары чёрные, чтоб долго длилась молодость — моя, за счёт красавчика... мне сон чудесный видится?.. божественно целуешься... конечно, очень нравишься, с тобой хоть на край света я готова путешествовать, вези меня отседова в державу тридесятую из этого свинарника... принцесса... есть сомнения?.. ты что так смотришь, лапушка?.. прости девчонку глупую, со сна не отошла ещё... ты помоги подняться-то, теперь надень мне туфельки, они в шкафу припрятаны, и там же плащ с перчатками, под шляпкой — драгоценности, давай сюда, и вот ещё: ты отряхни, мой суженый, с сапожек эту пыль...