Невеселая судьба автора веселых стихов
Автор: Игорь РезниковВот так октябрята, брята,
Рята, ята, та…
Превосходные ребята,
Просто красота.
В школе учатся, как звери,
Вери, ери, ри…
Хорошо, по крайней мере,
Что ни говори.
Дома тоже не зевают,
Вают, ают, ют…
Всем вокруг надоедают:
Тут, и тут, и тут.
На дворе собачку, бачку,
Ачку, чку, ку, у…
Как увидят – к ней вприскачку:
Будь, мол, начеку.
Кошечка, ошечка, шечка,
Ечка, чка, ка, а…
Молодого человечка
Тоже побаивается слегка.
Что за октябрёнок, брёнок,
Рёнок, ёнок, нок…
Мал, да мил, а голос тонок,
Звонок, как звонок.
Будь же счастлив, октябрюша,
Рюша, юша, ша…
Жизнь твоя вкусна, как груша,
Очень хороша!
Хорошо помню, как в конце 1980 годов я прочел эти веселые, звонкие, очень понравившиеся мне стихи в журнале «Огонек». Ни само стихотворение, ни имя автора – Георгий Оболдуев – не были мне знакомы. Не скажу, что с тех пор Оболдуев стал одним их моих любимых поэтов. Но возник интерес к творчеству поэта и к его незаурядной, как выяснилось, личности. Вот что удалось узнать.
Георгий Николаевич Оболдуев, поэт, прозаик, переводчик, родился 7 (19) мая 1898 в семье предводителя дворянства города Коврова. Детство провёл в Москве и в имении Дорки близ Шуи и Палеха. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета.
Стихи писал с юности, но при жизни было напечатано только одно стихотворение «Скачет босой жеребец» («Новый мир», 1929, N 10). Начиная с конца 1920-х годов любые публикации для Оболдуева были невозможны. Новаторский характер его поэзии и открытая свобода в суждениях закрывали перед ним двери издательств, но обеспечили дорогу в изгнание.
Георгий Оболдуев получил свой первый «ссыльный срок» именно за чтение в московском «узком кругу» стихотворений эмигрантки Цветаевой ― кто-то из присутствовавших проявил бдительность. Поэт был осуждён «за контрреволюционную пропаганду» и отправлен на Беломорканал, где находился вплоть до 1939.
И самое интересное, что Георгий Николаевич был человеком, весьма далеким от политики. Просто он отличался свободным поведением и суждениями без оглядки на власть. Все мемуаристы в один голос вспоминают, что Георгий Оболдуев был человеком чести. Он никогда не лгал, даже из вежливости. И, конечно, тон его произведений не мог не выражать его безграничного отчаяния от окружающей бесчеловечности и враждебности всему духовному.
СВИДЕТЕЛЮ
Средь разного рода лишений
Единую знаешь поживу,
Которая в центре мишени:
Быть живу, быть живу, быть живу.
Очнись, отряхнись и ответствуй
Насупленному супостату,
Что мысли греховному месту
Быть святу, быть святу, быть святу.
Но помни, не гневаясь, впрочем,
В ответ на позорную тему,
Что лучше тебе, как и прочим,
Быть нему, быть нему, быть нему.
Прищурясь, посматривай: эко
Досталось в наследье к беспутству
Свидетелю нашего века
Быть слепу, быть глуху, быть пусту.
Тем не менее, Оболдуеву удалось избежать репрессий в их наихудшем варианте.
Я не томился, не страдал,
Не лез ни в Ленины, ни в Лессинги:
За то вот — и не умирал,
Как некоторые ровесники..
После ссылки Оболдуев вынужден был жить в глухой провинции, откуда был мобилизован на фронт. Во время Великой Отечественной войны он находился на фронте три года, воевал в разведке.
В 1945 храбро воевавший поэт получил возможность вернуться в Москву, и только после смерти стихи стали появляться в печати — сначала за границей (первый сборник стихов вышел в Мюнхене), а затем и на родине. С 60-х годов начали появляться робкие публикации в альманахах. Но в «Огоньке» № 26 за 1989 год поэт Владимир Приходько, редактировавший «Колобок» --приложение к журналу «Кругозор»-- сообщает в "Истории одного стихотворения", что за публикацию «Октябрят» в «Колобке» в 1969 году он был уволен с работы.
Все же Оболдуев продолжал писать стихи, поэмы, много переводил; среди его переводов - поэма Мицкевича Гражина и главы Всеобщей песни Неруды.
В 1991 году издательством “Советский писатель” был выпущен сборник «Устойчивое неравновесие», куда, в частности, вошли две первые песни романа в стихах «Я видел». Полностью роман не опубликован и по сей день. Сам же Георгий Николаевич так и не дождался публикаций до самой смерти 27 августа 1954 года.
Много сделала для возрождения поэзии Оболдуева его жена, превосходная детская поэтесса Елена Благинина.
Елена Александровна оставила книгу воспоминаний о муже. Сама же она тоже была несколько обижена судьбой. Много и охотно публикуя ее стихи для детей, издательства полностью игнорировали ее заслуживающее внимания «взрослое» творчество. Перед самой смертью Благинина написала одновременно и язвительную, и горькую «автоэпиграмму»:
На зелёной на лужайке
Скачут белки, пляшут зайки,
И поют на все лады
Птички -- мать их растуды!
Но вернусь к герою моего повествования и скажу, о том, что в нем мне наиболее близко. Георгия Оболдуева можно считать профессиональным музыкантом. Он закончил музыкальное училище по специальности концертмейстер и дирижёр. По свидетельству очевидцев, он превосходно владел роялем. Помнящие его рассказывают о встречах Оболдуева с молодым Святославом Рихтером, об их игре в четыре руки. А это о многом говорит, ведь все помнят о необычайной принципиальности Святослава Теофиловича во всем, что касается музыки: просто так, из дружеских чувств, он ни с кем бы играть не стал.
Существенную роль у Оболдуева играют музыкальная тематика и музыкальная образность, особенно в стихах, посвящённых С. Прокофьеву, с которым поэт близко общался. Для тех немногих интеллигентов, которые встречались со странным поэтом-музыкантом в грустно спаянных московских "кружках" конца 40-х, начала 50-х годов, было бы приятным сюрпризом узнать, что и блестящая образованность Георгия Оболдуева, и его дендизм, и его редкостная музыкальность нашли свое непреходящее воплощение в его ранней поэзии – дерзкой, насмешливо-"деловитой", изысканно-саркастической, напоминающей "Сарказмы" С. Прокофьева.
При нашем скученном жилье,
Да при занятом времени
Недосуг нам романиться:
Особенно по зимам,
В особенности с девушками,
С коими от знакомства до поцелуя
Месяцев на шесть времени,
Верст на триста пеших гулянок,
Пьес на десять разговору: -
Экой нерациональный расход.