Оболдуев: о войне и о музыке

Продолжения недавнего очерка о Георгии Оболдуеве я не планировал, оно возникло спонтанно. Главным образом по двум причинам. Первая — больший, чем я ожидал, интерес читателей к незаслуженно забытому поэту. Вторая — комментарий одной моей постоянной читательницы, пишущей под ником Лучик фонарика под одеялом.  

Лучик фонарика под одеялом

Интересно стало, есть ли у него стихи о войне

Фронтовик, разведчик

Пойду искать

Игорь Резников

Думаю, вряд ли найдете. Не в его духе. Мне не попадались.

Лучик фонарика под одеялом

Нашла. «Похоронка».

Я думаю, он был мужественным бойцом на войне

Я тоже разыскал это замечательное стихотворение и спешу представить его читателям.

ПОХОРОНКА

Он лежал не один: шевелилось внутри и вокруг
В жизнерадостном трепете разнообразное тленье.
Он постиг, он проведал: попав под солдатский каюк,
Он стал частью родимой ландшафта, земли и растенья.

Плугом врезался в землю разорванной пушки лафет:
На ничейной поляне качались высокие травы,
Новый, смирный жилец, ежесуточным солнцем прогрет,
Обживал обыденность необыкновенной оправы.

И шаги раздались, и солдат подошел к мертвяку;
Взял кисет, что лежал в стороне, усмехнулся невзрачно,
Постоял, поглядел, не спеша завернул табачку,
Еще раз ухмыльнулся мужчина, недобрый и мрачный.

И батальные сцены с Гомера до наших времен,
И подробности старых картин, и позднейшие фрески
Пробежали в сознанье свидетелями похорон
Непонятно и чуждо, как надпись по-древнееврейски,

На войне, на войне, на войне, на войне, на войне
Надо счастливу быть, чтобы не умереть превосходно.
Чтобы трупом вполне уцелеть, надо счастья вдвойне.
Так как будет так точно, как случаю будет угодно.

Мысли лучше не стали и легче не стал карабин,
Когда двинулся прочь брат солдат, утомленный и тощий.
Поминай высоту двести тридцать один ноль один,
Где, сражаясь с фашистами, пал неизвестный близ рощи.

Более того, я нашел еще одно стихотворение на военную тематику. Замечу, что первые две строки — цитата из дворовой песенки, которую в давние времена доводилось слышать и мне.

СОЛДАТ

«На зеленом ковре мы лежали,
Целовала Наташа меня», —
Не забыть мне голубенькой шали,
Не забыть мне далекого дня.

Вспомни, вспомни, моя дорогая,
Как мы шли по дорожке лесной,
Как, от солнышка оберегая,
Ветки ты заплела надо мной.

Я не знаю живее отрады,
Чем в лазоревый полдень, в лесу
Поглядеть на зеленые травы,
Когда ветер качает листву.

Мне видать, как бежит сквозь опушку
Даль за далью, простором маня,
Мне слыхать, словно рядом, кукушку -
Словно бьется внутри у меня.

Целый мир суетливых букашек
Вокруг нас шелестит, колесит...
Запах леса, над запахом кашек,
Будто колокол гулкий висит.

Мы проводим минуты в блаженстве,
Обмирая в лесной тишине:
Вот ты встала и нежно, по-женски,
Улыбнулась, как девочка, мне.

Мне теперь помереть невозможно,
Буйну грудь на траву уроня:
Даже пагуба смерти тревожной
Не отнимет далекого дня.

А попутно я еще нашел два стихотворения Геогия Оболдуева — связанные с музыкой. Не могу не представить их моим дорогим читателям.

РОМАНС 

Ты хочешь наврать. Ты не можешь вместиться 

В отвислую наглость, когда 

Заломленных звуков срамное бесстыдство 

Вступает в остатки стыда. 

Вплотную приникнув, лукавое горло,

 Наполнено песней седой, 

По женскому телу невнятно и гордо 

Шевелит глубокой водой. 

С усмешки, от шеи стекает похабно

 Дебелая дрожь до грудей, 

Где в дроби сосков, отвращеньем озябнув, 

Все низится, низится... где... 

Ты знаешь биенье. Мелодия скрытно 

Струится с туземных руин. 

О чем ты тоскуешь? Условия ритма 

Разнюханы счастьем твоим. 

Убитые руки цыганского пенья 

Погибнут в глуши без нее, 

Без запаха, голоса, пепельной тенью, 

Как бедное сердце мое. 

СЕРГЕЙ ПРОКОФЬЕВ 

От лихоманки: «мамаш, чайкю!» 

Разменивает руки на экю. 

Друг, успеется объевропеиться. 

Не забывай, что ведь так же 

Солнечный луч перебирает  

Лакированные внутренности 

Полуперетрепетавших 

Вояк, затянутых в войну 

Сударей, герров, мсьёв... А, ну! 

Назад откидывая, как волосы, 

Года за рукописью Нестора, 

Тоненьким, домотканным голосом 

Поит флейта волну оркестра. 

Эх, брат мажор, каково тебе 

Греметь в тисках Эс Прокофьева. 

Держись. Выноси хоть бы Гамом гамм

 Жар его, любовь его. 

Когда ж домучивается оно, 

Несусветное тело музыки 

Его, - с прочностью гипотенузы  

Кипит мной, говорит - мной. 

30 марта 1925