Эпос - 2

Плывёт оморочка, сверкает роса,
В ней гольд напевает про чьи-то глаза.
Острогою быстрой горбушу он бьёт,
А сам, улыбаясь, поёт и поёт.
Ханина-ранина для милой в тайге,
Набью соболей, привезу по воде.
У милой не будет тоски и нужды,
И боги его наградят за труды.
У милой глаза, как ночные леса,
И лыжи быстры, и тугая коса.
Он купит ей ситцы, котёл и ухват
И шёлковый тёплый красивый халат.
Торговец-китаец вновь выставит долг,
Но как же на милой горит его шёлк!
В цветах и узорах, как блеск от костра,
И будет шаман танцевать до утра.
И лоча Иван, что ружьё подарил,
Манжура прогнал, что их грабил и бил.
Не вечно ему мыть блестящий песок,
За счастье друзей должен сделать глоток.
И Амба, завидуя лунной порой,
Издаст понимающий царственный вой.
Пора возвращаться к родным берегам
И шкурки бросать снова к милым ногам.
Увидеть улыбки родни, звонкий смех —
Он лучший охотник, с ним вечно успех.
Но долго бродил он с ружьём в далике,
Не знал и не ведал, что там по реке
Туманы и ветры снуют в тишине
И нет никого в той родной стороне.
Потухли костры, мыши лезут в амбар,
Как будто заснул род самаров от чар.
Китайская лавка безлюдна, пуста,
И русские пашни заснули в крестах.
Безжалостно оспа вошла в тихий край,
И только голодных собак слышен лай.
Шаман с погремушкой, зажатой в руке,
На каннах лежит, умирая в тоске.
И кедры шумят вечной дикой тайги,
Где что-то делили друзья и враги.
И Амба с тигрятами, чуя беду,
Уйдёт по отвалам в другую гряду.
И долго он будет по речке искать
Живых и здоровых и плакать опять.
Ханина-ранина, теперь голяки,
Семёй его будут и песни тоски.
И снова острогой горбушу он бьёт,
Он помнит о милой, но больше не ждёт.