С разницей в семь лет

Когда я учился на пятом курсе, ко мне подошёл лично не знакомый со мной преподаватель, который через год стал самым молодым доктором исторических наук в нашем институте, и сказал:

— Скоро нам предстоит поработать с делегацией такого уровня, что выше, я думаю, не будет.

Спустя несколько дней мы с ним уже сидели на переговорах в конференц-зале Советского комитета защиты мира (СКЗМ). Делегация, с которой мы работали, представляла собой практически всё внешнеполитическое руководство Организации освобождения Палестины (ООП). После переговоров, в ожидании остальных, я заглянул в конференц-зал СКЗМ и впервые увидел фрагмент фильма о каратэ (точнее, кунг-фу; через два с половиной года в Сирии я смотрел их в кинотеатрах Хомса десятками). Сын представителя ООП в Москве, который со временем сам станет послом Государства Палестина, молодой и красивый мужчина, имел чёрный пояс по каратэ (я видел выставленные в шкафу в его кабинете фотографии).

Затем мы с делегацией поехали в Минск, участвовали в переговорах с Председателем Президиума Верховного Совета Белорусской ССР и побывали в Хатыни. В последний день нашей поездки я и члены делегации в автобусе «Интуриста» совершили экскурсию по городу Минску. До этого в Москве, на вокзале, и в поезде я в присутствии опытного арабиста тушевался и произнёс всего несколько неуклюжих фраз, вызывавших у членов делегации добрый смех, а тут я начал так бойко переводить, что её глава сказал мне:

— А мы и не думали, что ты так хорошо говоришь по-арабски.

Затем нас привезли в пионерлагерь. Когда я переводил очередную фразу у Вечного огня, за спиной услышал одобрительный шёпот преподавателя: «Молодец». Вторая подряд похвала настолько окрылила меня, что, войдя в помещение, где проходила официальная встреча, я начал с ходу переводить выступление члена делегации, который рассказывал о палестинских пионерах. Но через несколько минут, словно испугавшись своей смелости, полувопросительно произнёс фразу «Они носят униформу», и тогда к работе подключился основной переводчик. Несмотря на эту шероховатость, я впервые понял, что могу работать на официальных переговорах, и перестал их бояться. После работы с этой делегацией, когда я встречался в коридоре или на лестнице с этим преподавателем, он останавливал меня и спрашивал, как мои дела (сейчас он занимает очень высокую научно-административную должность и всё такой же молодой и бодрый).

В Минске выдалось свободное время, и я решил прогуляться по городу. Затем сел в троллейбус, чтобы вернуться в гостиницу. В отличие от Москвы, где надо было бросать в кассу монеты и отрывать билетик, здесь его заранее покупали и пробивали компостером. Стоявшая рядом молодая женщина, увидев моё замешательство, тут же пробила свой билетик и отдала мне, не взяв денег.

Однажды в Сирии, когда я работал в здании Аппарата экономсоветника, в комнату вошёл начальник отдела кадров и сказал:

— Сегодня пойдёшь в Посольство помогать нашим женщинам на официальном приёме в честь Октябрьской революции.

Кровь прихлынула к моему лицу, и я спросил сидевшего в той же комнате представителя объединения Госкомитета по внешнеэкономическим связям, которое два месяца назад командировало меня в страну:

— Это вообще нормально?

— Да, к этому обычно привлекают жён советников посольств, — сказал этот пожилой, умудрённый опытом и несколько флегматичный человек, с которым у меня за все последующие годы совместной работы не было никаких проблем.

Мне сразу вспомнились слова нашей преподавательницы арабского языка о списке гостей на пиру во времена Петра I, который заканчивался так: «…толмачи и прочая сволочь». Это подкреплялось тем, что зарплата переводчика, очень высокая по меркам тогдашнего СССР, за границей была одной из самых низких. По моему контракту, например, она выплачивалась советской стороной. Пришлось скрепиться и ехать в Посольство. Там я встал в углу зала рядом со столом с напитками и временами разносил их разодетым по-праздничному гостям на подносе. Другие переводчики отдыхали, периодически забирая с моего стола спиртные напитки. Обходя с очередным подносом зал и лавируя между гостями так, чтобы не опрокинуть его, я вдруг увидел на расстоянии нескольких метров разговаривавшего с кем-то руководителя той палестинской делегации, с которой работал в Москве семь лет назад. Конечно, я не мог подойти и поздороваться, находясь в таком унизительном для переводчика положении. Правда, по окончании приёма к нам вышел, облачённый в красивый мундир, посол и поблагодарил за работу.