Мужчинка у окна

О, сегодня обижу многих и даже немного себя. Ехал в маршрутке, и давайте сразу: не то чтобы Алекс понтовый тип и до этого ни разу не ездил на общаке, а передвигался на своем понтовом бэтмобиле. Ни хера подобного! Нет у меня такого мобиля: ездил, езжу и буду много ездить на маршрутках. Но сегодня в поездке заметил странную штуку, ту, что не видел никогда ранее. Или не замечал.

Ехал в центр. Жарко, все окна дерьмового автобуса открыты — так как они и есть кондишен. Народу набилось до состояния килечки в консерве.

Животом ощущал, как вздымается ее грудная клетка. Она, может, и не хотела прижиматься. Точно не хотела. Давка заставила. По итогу мы прилипли друг к другу. Буквально прилипли. Моя белая рубаха и ее летний сарафан склеились. И знаете что, когда автобус немного опустел, она все еще стояла плотняком ко мне, как будто не желая отрываться. Дышала мне в грудь, притом боясь поднять глаза, будто бы, подняв, непременно разочаруется в том, кого увидит. Жаль, ведь меня совсем не разочаровало то, что лицезрели мои очи. Но больше меня покорило ее горячее дыхание. Я невысок, но она миниатюрна, и всю дорогу, уперевшись, она дышала мне где-то чуть ниже шеи, выше груди. Меня так и подмывало упереть подбородок в ее чернявую макушку. Все это было странно и дико приятно. Но вообще пост совсем не об этом. О другом.

Как бы ни хотелось, помимо нее, миниатюрной горячей брюнетки, заметил странную штуку. Это бросалось в глаза. Половина сидячих мест занята мужчинами. И что забавно — именно те места, что подальше от прохода. У окон. И поначалу это было «ок». Пассажиров было немного, подумал: ну ладно, это нормально, а чего стоять-то. Но, как вы наверняка знаете, ситуация на полуострове Таврида такова, что маршрутки стали очень востребованы. Очень!

Где-то на второй остановке сидячих мест не осталось. Сначала зашли девчонки, ну даже не знаю, навскидку до двадцати лет. Я посмотрел: мужики сидят, и, знаете что, — ничего такого. Молодые барышни = молодые ноги — постоят. 

Потом, пару остановок спустя, автобус забился женщинами, и снова никто не встал, и я подумал: что же, парни, сидящие слева, наверняка уверены, что они ведут автобус, ведь место слева — водительское, а те, что справа, так привыкли быть пассажирами, что не замечают стоящих женщин. Все логично. Автобус ехал дальше.

Доехав до поликлиники № 3, заполнившись дедушками и бабушками, он продолжил свой путь по маршруту. Но вот какие делишки: по обе стороны от прохода все еще сидели они, мальчишки. Они так упорно смотрели каждый в свое окно, будто бы прямо сейчас мимо автобуса с обеих сторон пролетала Эйфелева башня, которую не увидеть им больше никогда. И я подумал: ну ладно, а вдруг вот у него нет ноги, а у того — руки, а у третьего — еще какой-то части тела. Все бывает, не нам осуждать!

Но когда на следующей зашла беременная, стало уж совсем странно. Место ей уступила пожилая женщина у прохода. Возможно, это могла бы сделать одна из особей мужского пола, но когда ты сидишь у окна, выполнить такой маневр непросто. Много сложных манипуляций. 

И знаете, сам по себе жест старушки, уступающей место беременной в автобусе наполненом мужчинами, вполне выразителен — незачем его комментировать. Но другая старушка не смогла смолчать и тем испортила момент. 

Она принялась поносить сидящих, а они все больше разглядывали башню эйфеля. 

Автобус ехал. Моя попутчица выдыхала теплом в грудь. 

Ох, как же я лицемерю, давайте капельку правды: за остановку до выхода замечание сделали и мне: «Мужчина, снимите рюкзак». Сказано было таким тоном, будто предложили ложку говна сжевать. На миг я понял созерцателей красот Монмартра. Лишь за интонацию мне захотелось послать обладателя сего прекрасного тембра в далекие дали. Сдержался.

Но знаете, что самое странное? В итоге больше всего меня задело не поведение мужиков, не этот противный голос, а слова той бабули, что не смогла смолчать: она поносила, не выбирая выражений, говоря, какие эти мужчины ничтожные пиздюки. А я, отвлекшись от «своей» брюнетки, думал вот как: исключительно технически все сидящие, некоторые стоящие и я в том числе годимся ей в сыновья. И разве не показатель то, что именно ее «великолепное» поколение воспитало подобных мужчин?

Мда уж!

Однако мысль эта занимала меня недолго, ведь на следующей мой выход. Сделав шаг за дверь, обернулся. Увы, «моя» брюнеточка уже отвернула голову. Жаль, кажется улыбнись она мне, мы бы наделали охуенных детишек!

И да, прорстите меня за эти пьяные морализаторства!