Каждодневный экзамен (Сирия)

Переводчиком советника по экономическим вопросам был его полный тёзка. Из-за этого случались недоразумения: например, он по ошибке расписывался не в своей строке при получении зарплаты, а там, естественно, стояла сумма, значительно большая, чем его. Когда я приехал, он объяснил, что меня будут привлекать к сопровождению делегаций, помощи другим сотрудникам, переводу статей из сирийских газет для составления ежемесячных экономических сборников и т.п.

— Проверять знание языка я у тебя не буду, раз ты закончил ИСАА, — сказал старший переводчик. Сам он, кстати, был выпускником МГИМО, где восточные языки преподавались хуже, чем у нас.

Спустя пару месяцев меня поставили работать с делегацией, которая вела переговоры с сирийской государственной компанией, занимавшейся выпуском резиновых изделий. Возглавлял её бригадный генерал, и в подчинении у него тоже были военные.

— Так, сперва послушаем вас, — начальственно обратился ко мне генерал (недаром говорят, что переводчик каждый день идёт на работу, как на экзамен).

Через полчаса к делу подключился местный товарищ. В результате наше соревнование закончилось вничью.

Первое время в здании Аппарата экономсоветника (АЭС) я сидел на стуле, сбоку от начальника. Потом меня переселили наверх, в приёмную нового заместителя торгпреда по кадрам, чему я усиленно сопротивлялся. Теперь всё, что раньше я делал из любезности и с разрешения моего непосредственного начальника, приходилось исполнять как обязанность. Оттесняя его в сторону, мне постоянно подсовывали документы, которые надо срочно перевести, ссылаясь на указания торгпреда или его заместителей. Следующим моим прибежищем стал отдел кадров, в котором я проработал до отъезда в окончательный расчёт.

В конце первого года моего пребывания в Сирии я подменял переводчика экономсоветника во время его отпуска на пару с другим, более опытным: я отвечал за письменный перевод, а он — за устный («Мы теперь с тобой, как сиамские близнецы», шутил я). Ещё спустя год однофамилец экономсоветника, который к тому времени уже был переводчиком торгпреда, вернулся в СССР, и я недолго подменял его, пока не приехал новый. Тогда же меня избрали заместителем председателя Совета переводчиков, и я возглавил Аттестационную комиссию, которая должна была проверять знания новых переводчиков, а также раз в год — каждого (около 50 человек по всей Сирии). В бывшем здании АЭС я вывешивал графики ночных дежурств и доставки прессы, хотя по большей части мне приходилось делать всё самому. В конце третьего года загранкомандировки я в течение почти двух месяцев подменял переводчика торгпреда во время его затянувшегося отпуска (обычно он длился 45 дней), что автоматически решило вопрос о моём продлении на четвёртый год. Позже мне прибавили зарплату.

Когда я провожал начальника в Тартус, откуда он должен был плыть на теплоходе до Одессы в окончательный расчёт, он сказал мне:

— Ты — молодец: выбрал правильную стратегию, работая на Торгпредство.

Я не стал ему объяснять, что на самом деле у меня не было никакого расчёта, и это произошло не по моей воле. Его не продлили на четвёртый год из-за напряжённых отношений с руководством и секретарём Объединённого парткома при Посольстве СССР. Когда заканчивался второй год его пребывания в Сирии (в отличие от меня, он был оформлен сразу на три года), я даже посоветовал ему пропустить отпуск, и на лето в Москву поехала только его семья. Просто уже были известны случаи, когда неугодные люди из своих отпусков назад не возвращались, а оставленные ими на квартире вещи отсылали в Союз несопровождаемым грузом. Приехав домой, он устроился завхозом в совместное предприятие.