Победа и Байрон

The Giaour 

Intro:

No breath of air to break the wave
That rolls below the Athenian's grave,
That tomb which, gleaming o'er the cliff,
First greets the homeward-veering skiff
High o'er the land he saved in vain;
When shall such Hero live again?
Fair clime! where every season smiles
Benignant o'er those blessed isles,

Refren:
Which, seen from far Colonna's height,
Make glad the heart that hails the sight,
And lend to loneliness delight.

Verse:
There mildly dimpling, Ocean's cheek
Reflects the tints of many a peak
Caught by the laughing tides that lave
These Edens of the eastern wave:
And if at times a transient breeze
Break the blue crystal of the seas,
Or sweep one blossom from the trees,
How welcome is each gentle air
That wakes and wafts the odours there!
For there the Rose, o'er crag or vale,
Sultana of the Nightingale,
The maid for whom his melody,
His thousand songs are heard on high,
Blooms blushing to her lover's tale:
His queen, the garden queen, his Rose,
Unbent by winds, unchilled by snows,
Far from the winters of the west,
By every breeze and season blest,
Returns the sweets by Nature given
In softest incense back to Heaven;

Refren:
And grateful yields that smiling sky
Her fairest hue and fragrant sigh.

Chours:
And many a summer flower is there,
And many a shade that Love might share,
And many a grotto, meant for rest,
That holds the pirate for a guest;
Whose bark in sheltering cove below
Lurks for the passing peaceful prow,
Till the gay mariner's guitar
Is heard, and seen the Evening Star;
Then stealing with the muffled oar,
Far shaded by the rocky shore,

Refren:
Rush the night-prowlers on the prey,
And turn to groans his roundelay.

Verse:
Strange—that where Nature loved to trace,
As if for Gods, a dwelling place,
And every charm and grace hath mixed
Within the Paradise she fixed,
There man, enamoured of distress,
Should mar it into wilderness,
And trample, brute-like, o'er each flower
That tasks not one laborious hour;
Nor claims the culture of his hand
To bloom along the fairy land,
But springs as to preclude his care,
And sweetly woos him—but to spare!
Strange—that where all is Peace beside,
There Passion riots in her pride,
And Lust and Rapine wildly reign
To darken o'er the fair domain.
It is as though the Fiends prevailed
Against the Seraphs they assailed,
And, fixed on heavenly thrones, should dwell
The freed inheritors of Hell;
So soft the scene, so formed for joy,
So curst the tyrants that destroy!
He who hath bent him o'er the dead
Ere the first day of Death is fled,
The first dark day of Nothingness,
The last of Danger and Distress,
(Before Decay's effacing fingers
Have swept the lines where Beauty lingers,)
And marked the mild angelic air,
The rapture of Repose that's there,
The fixed yet tender traits that streak
The languor of the placid cheek,
And—but for that sad shrouded eye,
That fires not, wins not, weeps not, now,
And but for that chill, changeless brow,
Where cold Obstruction's apathy
Appals the gazing mourner's heart,
As if to him it could impart
The doom he dreads, yet dwells upon;
Yes, but for these and these alone,
Some moments, aye, one treacherous hour,
He still might doubt the Tyrant's power;
So fair, so calm, so softly sealed,
The first, last look by Death revealed
Such is the aspect of this shore
'Tis Greece, but living Greece no more!
So coldly sweet, so deadly fair,
We start, for Soul is wanting there.
Hers is the loveliness in death,
That parts not quite with parting breath;
But beauty with that fearful bloom,
That hue which haunts it to the tomb,
Expression's last receding ray,
A gilded Halo hovering round decay,
The farewell beam of Feeling past away!

Refren:
Spark of that flame, perchance of heavenly birth,
Which gleams, but warms no more its cherished earth!

*****************************************************

…Гяур

Intro:

Ни вздоха ветра — гладь тиха,
Волна у гроба спит века,
У той скалы, где над водой
Могила светится звездой
Над краем, что герой не спас…
Когда ж придёт такой, как в тот ведь раз?
О край, где ласка круглый год,
Где островам небесный свод

Refren:
С высот небес, в том дальнем свете,

Дарит отраду в час приметы,
И сладость — сердцу в одиночестве этом.

Verse:

Там океан, едва рябя,
Хранит на лике у себя
Отблеск утёсов и вершин,
Что ловит смех прибрежных тех пучин,
Омывших рай восточных вод.
И если ветерок мелькнёт,
Разбив лазурный тот  морей,
Иль с ветви сгонит цвет скорей,
Как дорог каждый тихий вздох,
Что будит там цветов поток!
Там Роза, над скалой, в долах,
Султанша в соловьиных снах,
Та дева, для которой он
Возносит тысячу имён,
Краснея, внемлет песне страстной;
Царица сада, розы властной,
Не склонной бурей, не в снегу,
Вдали от зим на берегу,
Где каждый ветер — благодать,
Где каждый срок — её печать,
Она, что Небом взращена,
К Нему свой фимиам сполна

Refren:

Возносит в мягком аромате;

И небо в благодарной плате
Ей дарит вздох и лучший цвет заката.

Chours:

Там летних множество цветов,
Там тень для тайных сладких снов,
Там грот, созданный для покоя,
Но в нём пират нашёл устои;
Его ладья внизу, в тени,
Таится в бухте до поры,
Пока не вспыхнет над волной
Звезда вечерняя порой,
Пока гитара моряка
Не донесётся свысока;
И вот, бесшумное весло
Скользит, где берег замело

Refren:
Скалистой тьмой в ночном просторе,

И хищник мчится к мирной доле,
Чтоб песню обратить в рыданье в море.

Verse:

Как странно: там, где сам Природой
Чертог был создан для богов,
Где всё — и прелесть, и свобода —
Сошлось в раю её садов,
Там человек, влюблённый в муку,
В пустыню обращает Душу
Всё то, что было светом, сном,
И топчет, страшно, всё на слом
То, что не просит тяжких рук,
Не клянчит пота и услуг,
Не требует его труда,
Чтоб расцветать, как никогда,
Но постоянно, без забот,
Его к пощаде вновь влечёт.

Как странно: там, где мир кругом,
Где всё дышало бы добром,
Бушует страсть в своей гордыне,
И похоть с грабежом поныне
Чернят прекрасный тот предел.
Как будто адский сон созрел,
И бесы, в битве победив,
Небесный свергнули призыв,
И, сев на троны в высоте,
Царят в отнятой красоте.
Так нежен вид, так он для счастья,
Так проклят гнёт, несущий власти!

Кто наклонялся над лицом
Усопшего, в тот первый сон,
В тот первый день, где нет ответа,
Где всё уже ушло от света,
Пока ещё не стёр распад
Черты, где жил былой закат,
И видел ангельский покой,
Разлитый тихо над щекой,
И нежность в чертах, что легла
На бледность мирного чела,
И — если б только не глаза,
Где больше не горит слеза,
Не манит взгляд, не блещет пламя,
И если б лоб не стыл пред нами
Тем хладом, что не изменить,
Где смерть умеет говорить
Без слов, но так, что в сердце стынь
Вливает собственную тень,
Как приговор, как страх живой,
Что смотрит молча пред тобой, —
Да, если б не они одни,
В тот час изменчивой тени
Ещё могло бы сердце лгать,
Что тут Тиран не властен отнимать.

Так дивно тих, так светел лик,
Что смерть в последний этот миг
Как будто лишь печать кладёт,
А не уносит в свой полёт.
Таков и этот берег, — да:
То Греция… но не жива.
Так холодна и так мила,
Так смертоносно она светла,
Что мы вздрагиваем:- тут нет души,
Лишь формы дивные в тиши.
Её краса — краса конца,
Что не ушла ещё с лица;
Тот жуткий цвет, тот поздний свет,
Что и до гроба шлёт свой след,
Последний луч былых страстей,
Златой венец над тьмой костей,

Refren:
Прощальный отблеск чувств и пыла,
Что жизнь хранила — и забыла.

Искра огня, быть может, неземного,
Что лишь блеснёт — но не согреет снова.