Как надо писать (отрывок автора Линь Вэй)

Юлиан сидел, прислонившись к холодному корпусу спасательного модуля.  Глухой, монотонный гул систем жизнеобеспечения вибрировал у него в  костях. Он смотрел в иллюминатор – где-то там в безразличной черноте  плавали невидимые обломки их космического корабля, и всё сильнее сжимал  брелок-снежинку, подарок Снежаны, самой юной на их корабле.

Больше всего ему хотелось вычеркнуть из жизни последние сутки. А может, и себя.

«Ничего не вернуть».

Цена  его ошибки – жизни сорока восьми человек. Если бы Юлиан и Глеб не  спаслись, счёт был бы ровно пятьдесят. А теперь в семиместном  спасательном модуле были только они двое. Воздух давно стал спёртым,  аварийная лампа отбрасывала на стены резкие тени, и Юлиану казалось, что  это тени тех, кто погиб. Он пытался ни о чем не думать, но его вновь и  вновь возвращал к реальности безжалостный голос бывшего друга.

Глеб надиктовывал отчёт, и в его голосе были слышны рвущиеся наружу обвинения.

–  Экипаж корабля Вектор принял немаркированный сигнал с исследовательской  платформы Калибр-9, удаленного модуля станции Калибр Скорби для  изучения её пси-эмиссии на расстоянии. Капитан Фань Юй, следуя  настоятельной рекомендации эмпата-медика Юлиана Синчина, проигнорировал  протокол 7.4 Призрачный сигнал. В результате корабль попал в зону  действия пси-поля аномальной интенсивности, исходящего от станции Калибр  Скорби. Эффект: безумие членов экипажа.

Он сделал паузу, стиснув зубы.

–  Гибель корабля наступила в результате саботажа членами экипажа. Все  внешние коммуникаторы умышленно выведены из строя. Выжившие: эмпат-медик  Юлиан Синчин и кибернетик Глеб Штерн.

Его голос сорвался, Глеб заговорил тише.

–  Инцидент следует классифицировать как преступную халатность, приведшую к  гибели экипажа. Первый стандартный цикл. Спасательный модуль Зодиак-7.  Стоп, запись.

В образовавшейся тишине, нарушаемой лишь гудением  вентиляции, Юлиан всё ещё продолжал слышать слова Глеба. «Преступная  халатность». Его рука непроизвольно сжала брелок, пластик впился в  ладонь.

Не обращая внимания на Юлиана, Глеб глухо заговорил:

– Модуль, запас кислорода. Расчет в человеко-часах. Полный анализ неисправностей.

–  Системы рециркуляции в норме, – ответил Модуль через динамики, –  Гиперкоммуникатор: аппаратный сбой. Сеть: нет подключения. Вторичные  неисправности: в шлюзе требуется замена лампы освещения Ш-3.

Глеб резко провел рукой по лицу.

–  Я использовал все способы починить передатчик. У нас нет ни запчастей,  ни инструментов. Мы в ловушке. «Модуль» скоро станет неисправен.

– Но там могли быть люди... Я почти уверен, я что-то чувствовал, – умоляюще прошептал Юлиан.

Глеб  порывисто обернулся, в его глазах плеснулась ярость. В тусклом свете  модуля резкие черты лица Глеба казались вырезанными из камня, тёмные  брови сошлись к переносице, скулы обозначились ещё жёстче, чем обычно. 

– На нашем корабле тоже были люди. Инструкции для того, чтобы их выполнять. И написаны они кровью.

Он сжал кулаки, медленно, слишком медленно сделал вдох, выдохнул и перешел к делу:

–  Galaxy Maps Offline показывает, что исследовательская платформа  Калибр-9 в трёх часах полета на маневровых двигателях. Там может быть  исправный коммуникационный узел или корабль. Правда, данным уже два  года. Если бы у нас был доступ к сети или хотя бы свежее обновление…

–  ...но его нет, – тихо заключил Юлиан, не поворачиваясь. Его взгляд,  прилипший к иллюминатору, был обращён не к звёздам, а внутрь себя.

Он видел лица.

Он  видел их всех. Собранного Элвиса Ли, штурмана, который мог рассчитать  прыжок корабля с точностью до метра. Внимательного Капитана Фань Юя,  который всегда слушал его, эмпата, когда того требовала ситуация.  Общительную Снежану, девочку-стажёра. Совсем недавно она подарила ему  брелок со словами: «Держи, это тебе. Снежинка от Снежаны».

Индивидуальности,  отшлифованные годами. Один выброс – и это великолепие рассыпалось.  Осталась лишь голая основа: первобытный страх, паника, боль.

Он видел, как стирается разум.

«Я почувствовал жизнь. Хотел спасти. А привел команду Вектора к смерти», – с горечью подумал он.

В  том хаосе Юлиан инстинктивно сделал то, что должен был. Стабилизировать  ближайшего. Ближайшим оказался Глеб. Юлиан делал всё, что мог, чтобы  привести того в себя: кричал в лицо, тряс за плечи и ловил взгляд, а в  это время мир вокруг них сходил с ума. Юлиан как ни пытался, не мог  вспомнить подробности. Воспоминания путались, накладываясь друг на  друга. Тогда он оттащил Глеба от люка, который тот в панике пытался  открыть? А может, они эвакуировались первыми? Он спас Глеба потому, что  тот был его другом? Или тот оказался рядом, и за него можно было  зацепиться, чтобы не сойти с ума самому? 

А в сознании вновь и  вновь звучали голоса. Капитан Фань Юй, с сомнением спрашивающий: «Ты  уверен, Юлиан? Сигнал не похож на стандартный», и собственный проклятый  ответ: «Я чувствую – там есть жизнь. Мы должны проверить».

Проверили.

И теперь жизни нет ни там, ни здесь. 

Пока  Юлиан тонул в прошлом, его напарник продолжал сухо и деловито отдавать  команды, выводя корабль на курс к Калибру‑9. Для Глеба мир сузился до  векторов, цифр и индикаторов, он с облегчением погрузился в работу –  только так можно было не думать. А когда закончил расчёт курса, защитный  кокон из алгоритмов исчез, и внутри стало пусто. Первый час прошёл в  полном молчании. 

Глеб украдкой взглянул на Юлиана. Тот продолжал  сидеть ссутулившись, погруженным в себя. В полумраке модуля его лицо  казалось бледным, светло-каштановые волосы растрепались, а карие глаза,  обычно живые и выразительные, были пусты. Глеб почувствовал знакомый  прилив раздражения: «Это твоя вина, почему я должен жалеть тебя?». Но  они прикованы друг к другу – два последних человека из команды, один из  которых – за гранью срыва. И тут же пришла другая мысль: «...Ему плохо».

Будто услышав его внутренний диалог, Юлиан едва слышно прошептал, приникнув к иллюминатору:

– Простите... я не знал... моя вина...

Наконец тишину в кабине разорвал мерный, настойчивый сигнал. 

– Приближаемся к целевому объекту.

Глеб вздрогнул, с облегчением отбрасывая ненужные мысли – наконец появилась работа.

– Модуль, активируй внешние камеры, выведи изображение на основной экран.

На  экране высветилась платформа Калибр-9. Отчётливо были видны  повреждённые солнечные панели и слепые иллюминаторы. Судя по всему,  станция была мертва.

– Я полагаю, катастрофа началась не здесь, – сказал Глеб самому себе. – Платформа первая жертва, а эпицентр – там.

Его  взгляд метнулся к иллюминатору, будто пытаясь разглядеть в черноте  космоса отсвет другого, намного более крупного объекта, – станции Калибр  Скорби. Центральной станции для удаленных платформ.

– Модуль, инициируй процедуру стыковки с платформой. 

Через  вибрации корпуса передавалось едва уловимое шипение маневровых  двигателей, подруливающих аппарат к соединительному узлу. Раздался  механический щелчок, обозначивший завершение операции, а потом голос из  динамиков:

– Стыковка завершена.

Глеб откинулся в кресле и наконец вдохнул полной грудью – первый этап завершён. 

– Модуль, проведи сканирование.

Пока шло сканирование, Юлиан, прильнув к иллюминатору, шепнул:

– Сознаний нет. Хотя… – Юлиан замолчал, прислушиваясь.

– Проверим всё, – отрезал Глеб, вставая. 

Юлиан действовал на автомате, он заметил, что надел скафандр, когда Глеб, активировав переговорное устройство, произнёс:

– Юлиан Синчин, приём.

Юлиан медленно перевёл линк на передачу и механически ответил:

– Слышу.

– Держи связь открытой. Выхожу первым, – отрывисто сказал Глеб.

Платформа  встретила их полутьмой. Аварийное освещение работало, тусклые полосы  тонули в темноте коридоров, а металл под ногами отзывался на каждый шаг  вибрацией, передававшейся через подошвы скафандров. Стены всё ещё были  покрыты тонким слоем инея – трагедия случилась недавно, и иней не успел  испариться.

Глеб на секунду задержался, глядя на него. 

– Я иду искать коммуникационный узел. Ты проверь отсеки по левому крылу.

Сквозь серую пелену апатии пробилось удивление, и Юлиан переспросил:

– Ты уверен?

– Проверь отсеки, я тебя вызову.

Юлиан  молча кивнул, развернулся и поплёлся в указанном направлении, иногда  касаясь рукой стены. Мыслями он был не здесь – тонул в вязком, сером  болоте собственного сознания. Оттуда, из этой трясины, всплывала и  росла, вытесняя всё, одна-единственная мысль: «Глеб полностью прав. Я  нарушил протокол. Результат – сорок восемь смертей. Прав по всем  статьям». Он снова коснулся стены и почувствовал опору, которая его  держит. Твердая  поверхность хоть как-то давала ощущение реальности.  Ненадолго.

В тёмном приборном отсеке что-то тяжёлое упало на плечо  скафандра. Сквозь изоляцию донеслось странное ощущение – волна  чужеродного, колющего тепла, будто сам пластик на мгновение нагрелся  изнутри. Юлиану показалось, будто кто-то живой прикоснулся к нему сквозь  скафандр. Он медленно скользнул взглядом по белому материалу – там  растекалась зелёная, похожая на ртуть жидкость, вязкая и словно живая,  светящаяся изнутри.

«Утечка... или смазка», – мелькнула бессвязная  мысль. Он даже не обратил внимания, что больше нигде не было подобных  пятен. И равнодушно поплёлся дальше.