Мне снилось, что я умираю

Автор: Кристиан Бэд

Это оказалось совсем не больно, только жалко было потерять тонкий луч рассеянного света, падающий на лицо.
Я лежал на камне. Это был холодный сырой камень из пещеры ворлоков, острый, перемешанный с ледяной крошкой.
Очень хотелось пить: пересохшие губы спеклись в одну общую корку.
Колин сидел рядом. Он перезаряжал оружие, похожее на огнестрел. Древний такой массивный ствол.
Он спросил:
– Пора?
Свет ответил за меня, смещаясь с моего лица. Без него я уже ничего не видел.
– Если готов, то запомни: не надо придумывать своих «лучших» законов, чтобы тебя не взяли потом этими же законами. Понял?
Я дёрнул головой, остального тела уже не было.
– Просто запомни. Подрастёшь – поймёшь.
– Дьюп… – губы лопнули, разодрали болезненную преграду. – Колин… Я не подрасту уже.
– Подрастёшь, – сказал он уверенно. – Только помни про законы. Не придумывай. И не вздумай жить по придуманным кем-то. Закон есть вне нас. Закрой глаза. Небытие – только сон. Сон пройдёт, и ты проснёшься.

Я и в самом деле проснулся.
Осторожно вытащил руку из-под сладко сопящей Пуговицы, вышел во двор.
Солнце висело высоко-высоко над храмовым садом. Ну вот какой идиот спит после полудня, а?
Я нашёл бочку с дождевой водой на задах дома Айяны и пил, пил, опустив в воду лицо: сон высушил меня до самого дна.
Бочка была здоровенная и доставала мне до груди. Воду из неё не пили, только умывались и поливали цветы, но я решил, что много грязи туда вряд ли нападало.
Было так тошно от этого странного сна, что, напившись, я погрузил в бочку голову и задержал дыхание, пока искры не ударили в мозг.
Он сказал два месяца? За два месяца я должен погибнуть?
Вытащил голову. Отжал волосы.
Подошла Кьё и поставила на меня лапы, интересуясь, не желает ли хозяин умыться ещё и языком?
Хозяин не желал.
Хромая приплёлся Кай. Дети его совсем заездили, и он, жалуясь, демонстративно припадал на левую заднюю лапу. Лапу я осмотрел, она не болела. Но пёс заранее прикидывался больным. Для конспирации.
Я потрепал Кая за уши, успокаивая.

Два месяца…
Я потряс мокрой головой, прогоняя остатки сонного оцепенения. Так или иначе, но и два месяца тоже нужно суметь прожить.
Поднял глаза и увидел на полянке возле клумбы Лиину с корзиной детского белья. Выстирала она его, разумеется, не руками, но дезинфицировать предпочитала ультрафиолетом.
Лиину отселили на время этих «домашних саммитов», но вешать бельё она пришла на любимое место.
Солнце засияло ореолом вокруг пушистой, чуть рыжеватой головки, когда она потянулась вверх, пришпиливая к верёвке детские рубашки и трусики.
Я вытер рукавом лицо и залюбовался девушкой.
Спрятавшись за углом дома, я наблюдал, как Лиина сгибается и распрямляется над корзиной с мокрым бельём. Как поднимается её грудь, натягивая тонкое платье...
Странно было ощущать себя подглядывающим мальчишкой. Таким, кто сам не понимает ещё, чего он хочет. Но я-то – понимал?
Я помнил её маленькие грудки, её шёлковую кожу. Словно и не она скользила по моему телу, а дождевые капли растекались по груди и бёдрам.
Лиина была такой настоящей: сильной и слабой, скованной, но открывающейся на каждое движение, узкой, но не боящейся измениться.
Я сам не заметил, как закусил до боли губу и…

– Разрешите обратиться, господин капитан!
Ничто не может спасти идиота, рявкнувшего вот так над ухом, кроме многолетней солдатской выучки.
Тут главное сдержать рефлексы и не ударить сразу.
Я облизал прокушенную губу и, досчитав до десяти, обернулся.