Найдёте отсылку к Пушкину?

Когда сверху свалилась очередная плита и Настя взвизгнула, сквозь зажимавшую ей рот зелёную лапу, фатх поднял руки в примирительном жесте.

— Хватит этой пыли, — сказал он хрипло. — Давай будем говорить словами?

Дерен усилием воли закрыл глаза, показывая фатху, что отпускает ситуацию.

Он не мог сейчас просто моргнуть или отвести взгляд — вид пляшущего купола сковал его сознание, зацикливая на разрушении всего и вся.

Играя в разрушение, Дерен кожей ощутил, что вселенная вовсе не добрая, как ему раньше казалось. Она просто верна потоку. Созидать или разрушать — ей нравится одинаково, была бы сила, что увлечёт её за собой.

Человек, его способность входить сознанием в резонанс с потоками энергии, с линиями и узлами причин, оказался частью игры вселенной в саму себя. Она подчинялась не его желаниям, но воле. А воля может быть и доброй, и злой. И никому, кроме самого человека, нет дела до того, что он творит.

Вселенная — всего лишь движение. Огромные массы, ускорения и вектора. И кто-то должен всё это отмерить и взвесить. Потому и возник инструмент — сознание человека. Только оно способно встраиваться в любой безумный ритм.

Сознание — природный безмен. Устройство, которым вселенная оценивает себя.

Нет во вселенной без человека ни счастья, ни горя, ни радости. Есть только поток и воля.

Дерен тяжело дышал, и пот крупными каплями стекал по его лицу.

Купол ещё стонал, но дрожь уже почти прекратилась.

— Твои аргументы очень весомые… — Фатх равнодушно посмотрел на упавший рядом с ним камень величиной с него самого. — Но как быть с честью?

— Про честь спроси у человека, который тебя обманул, — дёрнул плечом Дерен.

Он устал разговаривать. Устал смотреть и видеть.

— Не с каждого человека можно спросить, — не согласился старый алаец.

— Выбирай, — невесело усмехнулся пилот. — Твой данник — один. А ты — если не отдашь женщину — будешь иметь дело с моим капитаном и командой моего крейсера.

Дерен не спрашивал, кто этот «человек». Он был уверен, что речь идёт об опальном регенте дома Аметиста Ингвасе Имэ.

Кому ещё под силу провернуть такую операцию, если не ему?

Кто ещё мог решиться напасть на летучую резиденцию «Патти», чтобы уничтожить дом Аметиста? А когда не вышло — похитить наследницу дома Оникса?

Конечно, Имэ сделал это не своими руками. Но воля — первичная субстанция — его. И наглую морду этого шулера нетрудно разглядеть за необдуманными поступками мелких кретинов.

Имэ решил, что, захватив девушку, начнёт торговаться? Что Линнервальд сам уступит ему теперь место регента дома Аметиста? Отдаст власть за жизнь единственного в Содружестве источника?

Дерен прищурился — в нём снова плеснула воля, желающая разрушить здесь всё, не оставив камня на камне. Это было странное и новое ощущение — будто внутри у тебя реактор.

Опальный Имэ не учёл одного. Того, что с Дереном — истником его собственного Дома — начнут вдруг происходить все эти метаморфозы сознания. Кто ж виноват, что у истников такие периоды непредсказуемы?

Сухое ехидное лицо Ингваса Имэ встало вдруг перед глазами Дерена, и злость, разрушительная и страшная, взметнулась удавкой. Это была очень опасная злость: на себя — как на мир. И Дерен, уже не в силах сдержать поток, позволил ей выплеснуться.

Взвыла энергоустановка. Свет в ангаре замигал и стал гаснуть. С потолка потоком хлынула пыль, и Фатх закашлялся, словно его душили.

— Убирайтесь! — велел Дерен. — Прочь отсюда! Быстрее, иначе я за себя не отвечаю!