Синдром красивого слова на примере славянского фэнтези

Здравствуйте, дорогие мои мальчики и девочки, леди и джентельмены, серы и серихи, серы и серухи, серуняки и серухи, и случайно зашедшие на мой уютненький бложек.

Сегодня у нас не совсем рецензия, а скорее, разбор вполне себе конкретного явления на вполне себе конкретном рассказе.

Рассказ Кузнец Бойко автора Мариус Драконовски я взял за пример не потому что он плохой и не потому, что автор мне не нравится и галстук его дурацкий. Он как раз неплохой. Я не знаю, каким образом он попал ко мне в библиотеку (с автором, если что, не знаком совершенно), но таки удовольствие от прочтения получил. Атмосфера есть, логика повествования есть, мотивация героя понятна и человеческая, упырь в туесе с клюквой — это реально находка, автору плюс в карму и пирог на стол. Диалоги не корявые, читается бодренько, к прочтению вполне себе рекомендую.

но

При всей прелести и очаровании и желании визуализировать это у себя в голове при прочтении, как мультик студии «Мельница» в лучшие годы, автор демонстрирует одно явление, о котором я бы хотел поговорить.

Синдром красивого слова. 

Что это такое: Это когда берёшь термин, потому что он звучит атмосферно и вообще хорошо — и ставишь его в текст, иногда даже не задумываясь, что он означает. Рядом ставишь ещё один. Потом ещё. И в какой-то момент обнаруживаешь, что у тебя всего и много, всё красивое, всё по делу на вид. А потом читатель, хоторый хоть как-то знаком с темой это перечитывает по несколько раз и начинает задавать неудобные вопросы.

например:

Белобог передаёт Чернобогу бразды правления

Красиво. Атмосферно. По-славянски.

Проблема в том, что Белобог и Чернобог как чёткая противостоящая пара — это реконструкция девятнадцатого века, притом спорная. В аутентичных источниках эта дихотомия прямолинейно не зафиксирована. В авторском фэнтезийном мире — можно. Но тогда это авторское решение, которое требует внутренней логики. Когда именно происходит передача? Каждую ночь? Только на праздники?

И тут я не то, чтобы придираюсь. Потому что тут же рядом — ночь Велеса. Велес — бог подземного мира, скота и мудрости. Велесова ночь традиционно гуляет где-то в феврале.

А клюква, за которой пошла Беляна, поспевает в сентябре–октябре.

дальше:

Эти огнива он зачаровал и осенил перуновым знаменем. Так что пламя, высеченное им, ограждает от любой нечисти. Пока горит.

Казалось бы, ну да, возможно., но рядом мы наблюдаем это

мысленно обратившись за помощью к Сварогу, покровителю кузнецов и огня.

и тогда вопрос.

Автор совершенно правильно называет Сварога покровителем кузнецов — главгерой мысленно обращается к нему перед схваткой с упырём. Это аутентично, это хорошо, это приятно видеть.

Но при этом огнива, которыми зажигают оградительные огни, «осенены перуновым знаменем». (какое такое знамя? може, знамение? почему от этого так запахло христианством?) Перун — бог грозы, молнии и воинов. Огонь — это Сварожья епархия. Если уж кто и должен заряжать обережные огнива — так это Сварог, которого автор сам же упомянул правильно двумя страницами позже. Левая рука не знает что делает правая.

идём дальше:

«Волхв в Ракитовой лощине из ловчих»

И снова хочется сказать «тпру, погодите».

Волхв — жрец, хранитель сакрального знания, вроде как да, тут это значение.

Ловчий — исторически — это охотник, управляющий княжеской охотой. Ладно, допускаем, что тут оно не так и как-то через диалоги есть смутное пояснение, что тут оно имеет значение чегой-то вроде монстрхантера чи шось вроде того.

Но дальше врывается выше обозначенный волхв из ловчих.

Это как сказать «хирург из дальнобойщиков». Возможно ли что там предусмотрено штатного волхва иметь? Та да. Но тогда одно предложение объяснения обязательно. Иначе читатель решает что автор не знает значения одного из слов. Или обоих.

идём дальше 

Я, конечно, дико извиняюся, но: каким местом кузнец и печник попали в кандидаты на Белую Рать — и какого хрена их заставляли охотиться?

Система инициации через охоту — окей, хорошо, принимаем. Иерархия добычи как маркер крутости — понятно и логично.

Но. Бойко — кузнец. Потомственный. Кузнец в традиционном обществе фигура почти сакральная — огонь, металл, Сварог, всё серьёзно.

Никодим — печник.

Дубран — пекарь. 

То есть, мы имеем три ремесленника с чёткими социальными ролями и семейными профессиями — и все трое доказывают мужественность охотой на лесного зверя.

Почему инициация не связана с ремеслом? Кузнец, выковавший первый настоящий клинок, например. Придумать чей-то эдакое для печника и пекаря. Это же богатый материал, который автор прошёл мимо.

А волхв в финале намекает Бойко-кузнецу что ему дорога в Белую Рать. Почему? Потому что смелый?

Так-то кузнецы в дружину не шли — у них было своё незаменимое место. Это снова не приговор для фэнтези, но объяснение обязательно.

Иначе это выглядит снова ж таки как профессии чисто для красивого словца, нагрузки никакой не несущие.

Поражает ли этот синдром только мифологию и матчасть?

Увы, нет. От этого не застрахован никто, вне зависимости от жанра. Он проникает даже просто в язык повествования. 

Пример:

«Отец сызмальства привечал его к семейному делу».

Красиво? Красиво. По-старорусски звучит? Звучит.

от только на этом моменте я полез в словарь.

привеча́ть

1. разг. ласково, приветливо встречать, принимать кого-либо [пруф]

А к ремеслу отец мог приучать, приобщать, приноравливать — последнее вообще идеальное слово, старое и точное. Но звучит не так красиво. Поэтому в текст пошло «привечал».

Это, господа, и есть синдром красивого слова в миниатюре. Пожалуй, даже более жирное чем знамя/знамение, бо там да, могут быть нюансы, не исключаю.

На всякие мелочи вроде «молчаливо ревёт» и «сухую ладонь засаднило» (и в следующем буквально абзаце рассказывается за мозолистые руки главгероя, а тут внезапно от дразки дискомфорт. как так-то?) это всё лечится и фиксится вычитыванием.

В чём парадокс синдрома красивого слова? 

Увы и ах, он поражает именно тех, кто старается. Кто хочет атмосферы, достоверности, пир духа  . Кто чувствует жанр и любит его. Автор «Кузнеца Бойко» — именно такой. Это видно по тексту: упырь в туесе придуман с любовью, деревня, герой не картонный, ночь настоящая и холодная, и даже сюжет такой, что вот прям прочитал и становишься лучше.

Синдром возникает не от лени и не от неуважения к материалу. Он возникает от того, что красивых слов вокруг много, а хороших источников мало, и никто не объяснил что между «звучит по-славянски» и «является славянским» — пропасть. В эту пропасть падают регулярно и в хорошей компании.

Лечится просто. Не быстро — но просто.

Когда берёшь слово — глянь, что оно значит. Когда берёшь персонажа из мифологии — погугли хотя бы, кто он. Когда строишь обрядовый календарь — загляни, когда что происходит. Три действия. Один раз. И текст из «звучит как славянское» превращается в «является славянским» — со всей глубиной, странностью и красотой, которая в этой традиции реально есть.

А она там есть. Поверьте. Настоящая славянская мифология такая дикая, многослойная и местами откровенно психоделическая, что никакой псевдоархаизации рядом не стояло.

Учите матчасть. Велес смотрит. И он грамотный.

А я всех обнял, приподнял. 

С нейронной помощью по тэме рассказа иллюстрацию намалеваль.

Остапэ