О любви. К нейросетям :)

Вообще ничего не могу с собой поделать: влюблён в ГПТ. Как мальчишка!

Не в языковую модель, упаси меня судьба! Языковые модели - это вообще не моё, категорически. Я много экспериментировал - наигрался до тошноты, всё. Не прикасаюсь. Ни для поиска информации, ни для редактирования, ни для проверки грамматики - вообще ни для чего, никак, они портят всё, что им даёшь. Но ёлы же палы, дорогие друзья мои, как чудесно и весело играть с Гопотой в иллюстрации! Какие она делает картинки удивительные!

Вот эта, верхняя, с ксенодеточками - это ж чиеолиечки маленькие! Кто читал "Блаженны миротворцы" - помнит. Это ещё не совсем иллюстрация, это кусок игры с ГПТ в цитаты, вообще без промта - потому и интересно до полной невозможности! Она так воспринимает чистый текст! Кусок текста, который ты предлагаешь проиллюстрировать.

И вот можно хорошо отследить: герои, которые не описаны - боком, мельком. ГПТ их себе не представляет, это ей неважно. Зато герои, которые описаны - вот они, дорогие друзья мои! В тонких частностях!

Ясно, что детёныши. Парочка, вроде как близнецы. Самые милые и грациозные детёныши, каких только можно себе представить. Они в уголке тихонько играли с шариками светящимися – а мы с Тама-Нго залюбовались.

Форма, в общем и целом – пожалуй, гуманоиды. Но явно не люди. Не кожа – мелкая-мелкая перламутровая чешуя, нежная; на головах что-то вроде дредов – гребень такой, наверное, или выросты  кручёные, упругие, сине-лиловые, длиной до плеч. Глазищи – громадные, умные, влажные, тёмные, одни зрачки, кажется, райков не видно. Носики крохотные, можно сказать, что их вовсе нет – просто две дырочки, у ротиков – своего рода губы, лиловые такие полосочки, из них то и дело высовываются язычки раздвоенные. Ушных раковин тоже нет – перепоночки, как драгоценные камни, радужные, переливаются. Лапочки ловкие, с четырёхпалыми ладошками, пальчики длинные, цепкие, коготочки на них острые, чёрненькие, блестящие. Чем-то похожи на рептилий, пожалуй, но ящерицы так двигаться не могут, ящерицы – как заводные игрушки, неуклюжие, грубоватые, а эти – как резвящиеся котята, шустрые, быстрые, прямо-таки перетекают из позы в позу. Пропорции – как у человеческих деток, головы большие, сами – ростом с наших пятилеточек примерно. Тоненькие, лёгонькие – и  одеты эти малышки в детские платьица в рюшечках, одна – в розовое, вторая – в голубое, и в туфельки с бантиками. То есть, по-человечески говоря, девочки. И щебечут, как райские птички. 

Можно сравнить, насколько ГПТ точно изобразила таких сложных для изображения существ. Я залюбовался.

Иллюстрацию сделаю потом. Потом. Поправить и довести до солнечного блеска все детали и нюансы - дело техники. А пока... я просто предлагаю ГПТ цитату и прошу проиллюстрировать. И она делает такую феерическую визуализацию, что мне маслом на душу просто. Как редко какой живой художник справится. Сложную.

Вот, например, одна из моих любимых сцен в "Соавторе". Друзья в курсе, сколько раз я пытался её рисовать. И от руки, и в нейросетях, и коллажи делал - вотще. Бился в неё лбом, как в стенку. И вот, просто на удачу, закидываю цитату в ГПТ.

Замок громаден, как... как не знаю, что! Чтобы рассмотреть потолок, надо задирать голову – и то не рассмотришь. Весь потолок в копоти. Все огромное. Лестницы, страшно крутые, по которым я сползаю, повернувшись спиной вперед и нащупывая ногами ступеньки. Залы – гулкие пещеры: стою у одной стены – вторая далеко-далеко, противоположная дверь кажется крохотной, как замочная скважина. В залах – везде копоть и сажа; столы из тесаного камня, не на ножках, а на каменных столбах – столешницы – все в трещинах, во вмятинах, каменные плиты выщерблены... лихо тут раньше пировали. Стулья вокруг столов нельзя двигать – они тоже каменные, как троны. Может быть, они и не вросли в пол, но у нас не хватает сил стронуть их с места. Сидеть за таким столом на таком стуле – все равно, что на холме сидеть за плоскогорьем. Мы не любим тут есть – мне жутковато, а ему грустно... 

   – Рич! – кричу я. Крик подхватывает эхо, тащит, дробит по всем залам, лестницам, коридорам, будто  вопят человек десять. Даже не по себе немного, но я все равно кричу еще раз. – Рич! Ты где?! Ты дома?! 

   Почти хочется заплакать. Я что, один? Но тут я слышу знакомое хлопанье крыльев – так королевские вымпелы хлопают и полощутся на ветру. Он влетает в окно зала, широченное, как ворота – четверня может въехать с тарантасом – кружится над столом, я прыгаю, машу ему руками, он снижается и тормозит всеми четырьмя об пол. 

   У него такое уморительное выражение морды! Я хохочу, обнимаю его за шею – чудесную шею, теплую, гладкую, как мамочкина агатовая брошка. Я прижимаюсь щекой к его гладкой чешуе – или это не чешуя? На рыбью совсем не похожа, скорее – на кожу ужа... только на белом свете нет таких громадных ужей. 

   Рич глядит на меня сверху вниз и ухмыляется. Наклоняется ко мне, я глажу его нос – его милый, теплый, полированный каменный носик. Его глаза весело блестят. 

   – Напугал меня, дракошка! – говорю я и топаю ногой. И прыскаю. 

   – Хныкал тут без меня, людишка? – шелестит Рич и показывает кончик раздвоенного языка. Садится на задние лапы, аккуратно сложив крылья и обернувшись хвостом, легко и гибко, как кот. Живот у него светлее спины – цвета пшеничного поля под солнцем, а спина – как надраенная бронза: золотисто-коричневая, блестящая, с зелеными тенями вокруг чешуек.

Большая цитата. И картинка, которая стоит у меня на рабочем столе - не насытится око:

Ну да, да, это стиль ГПТ. И видно, что генерация. Собственно, почти всегда видно, что генерация. Я с удовольствием выслушаю, что у меня совершенно нет вкуса. Но я вижу в этой картинке те образы, которые и в тексте вижу - а у меня это такая редкость... Я у признанных иллюстраторов, блистательных, всеми признанных, иногда не вижу сходства-духа-атмосферы вообще. 

Но вижу у нейросети.

Картинки ГПТ разогревают мне воображение. Этакий болезненный писательский кайф - очередной раз пытаться увидеть собственный текст. Не только зрячей душой - прямо глазами. И показать! Вот Рич и Георг! И огромный опустевший замок драконов...

Ну понятно же, что теперь не остановиться.

Я усложняю Гопоте задачу: предлагаю ей не только цитату, но и стиль. А вот изобрази-ка в духе забавного советского мультфильма-сказки о Средневековье! "Чёртов меч", ага!

Свадьбу сыграли, как только были готовы штаны из розового бархата, сплошь вышитые золотом и жемчугом, а к ним – блуза, сделанная из драгоценного атласа и не менее драгоценных кружев, со смелым декольте. Туфли на шпильках сапожники так и не осилили – и усыпанные крупными жемчужинами туфли новобрачной смахивали на котурны – она оказалась на полголовы выше жениха. Неизменный меч за плечами дополнял картину до совершенства.

Гоблин в зелёном и изумрудах казался гораздо зеленее, чем обычно. В его длинных ушах с кисточками горели золотые кольца, а белёсые лохмы были собраны в пучок на затылке. Собственный меч Хнуро, предназначенный не для болтовни, а для боя, выглядел рядом с мечом невесты странно маленьким.

Избранная ехала на белом коне с розовыми розами, вплетёнными в гриву. Гоблин – на своём верном рыжем ездовом козле, ростом пониже коня, косматом, с позолоченными для такого случая рогами. В церковь их провожала целая процессия: дамы и господа в дивном расположении духа, развесёлые трубадуры, трубящие кто во что горазд, девицы, поющие во всё горло «Иду в зелёные луга, куда любовь зовёт меня», и мальчишки, рассыпающие розы и хмель. За ними двигались жонглёры с факелами, танцоры с бубнами, укротители с медведем и театральная труппа в мишуре и блёстках, изображающая жестами и мимикой добродетели невесты. Королевская чета наблюдала за действом с помоста, выстроенного у церкви, рыдала и стонала.

После свадьбы был объявлен рыцарский турнир. В общем, свадьбу сыграли отлично, всё было бы описано в прессе, будь в этом отсталом мире пресса – и Аллочка парадоксальным образом чувствовала себя почти счастливой.

А для "Изгоя" я попросил рисунок карандашом, тонированный акварелью. Я вообще ни секунды не сомневался, что странных существ из "Изгоя" нейросеть не потянет: они даже для живого художника очень непросты в работе. Но вот же, вот! Птичка:

Родня терпела меня до тех пор, пока отец не увидал Птичку. 

Птичка вышла чуть больше голубя, но меньше вороны, сизовато-голубая с белым, совсем лёгонькая. У неё были остренькое нежное личико, окружённое, как локонами, белоснежными пушистыми пёрышками, и странное тельце, полое и невесомое, полудевичье, полуптичье, с тоненькой шейкой, с крохотной грудью, с крыльями, с голубиным хвостом, с цепкими лапочками, как у воробья – лапочки мне удались. Крылышки – из настоящих перьев на хрупких деревянных косточках; я возился несколько месяцев, я рассматривал крылья битых кур и живых соколов, я пытался понять и воспроизвести их устройство – но, как я ни бился, Птичка не сумела взлететь.

Впрочем, может, дело и не в конструкции крыла, а в том, что я сам летать не умел?

В любом случае, её крылышек хватало только на то, чтобы спланировать с жёрдочки, куда я её поселил, или с рогов Оленя на моё плечо. Она склоняла головку, как канарейка, поблёскивая внимательными тёмными глазами из агатовых бусин, и заглядывала мне в лицо. Я протягивал палец – и Птичка хваталась лапкой. Я гладил её пёрышки – и она отводила взгляд по-девичьи, не как птица. Игра света и тени на её лице меняла выражения: то застенчивая улыбка, то печаль, то задумчивость…

Итак, Нолан и Птичка:

А "Мышкины слёзки"! Я об иллюстрациях не думал, я хотел крысёнка на обложку. И очень-очень-очень много времени убил, пытаясь создать годный образ. Особенно медный протез не давался ни одной нейросети - а мне было принципиально... 

Но вот ГПТ создала этот самый образ играючи. С первой попытки!

Вот же старый хитрец…

– Ладно, – говорю я. – Показывай.

– Только не обижай, голубчик, – повторяет дядька и тоненько посвистывает. 

Я думал, что готов к чему угодно, но когда крыса появляется из-за портьеры между двумя громадными напольными часами, мне стоит большого труда не схватиться за кобуру. От зрелища меня передёргивает.

Всё-таки стальные причиндалы были у Машкиного мужа в юности.

Самое жуткое – что глаза совсем человеческие. Ясные. Верхняя часть лица – как у ребёнка, только уши – оттопыренные, очень подвижные. Тонкие уши, просвечивают. На голове не волосы – жёсткая буровато-серая шерсть, торчит проволокой. Под встопорщенной чёлкой – глаза, круглые и тёмные, впрямь умные, не злые. Но нос этот, раздвоенная губа… Крысёныш пытается улыбнуться – эти жёлтые зубы, четыре кошмарных резца, перекусывающие металлические кабели и крошащие бетон… дикое зрелище.

Тощее детское тельце, а башка крупная, в нос ушла. Одет в шортики, в вязаный новогодний свитерок с оленями. Из рукавов – крохотные цепкие ручки, розовенькие пальчики с коготками... почему-то выглядит очень неприятно. Болезненно как-то. На одной ноге башмачок с меховой опушкой, вместо второй – сложный протез, крысиная лапа медного цвета. И хвост, как хлыст, розовый, в белёсой щетине между чешуйками, длиной не меньше метра. Тошнотворный.

Почти идеально, ну!

Да, да. Мы с вами чётко видим стиль ГПТ. У неё очень явственный стиль. Узнаваемый. Я попробую его прикрыть, если получится прикрыть, не теряя сути. Пока это всё - наброски, сырьё для иллюстраций... и даже в них ведь и эмоции, и дух, и атмосфера.

Я это вот к чему.

Если хотите, дорогие друзья, я сделаю несколько тематических постов. Покажу, что мы с Гопотой сделали: несколько циклов тематических картинок. Они очень нравятся мне - но мы знаем, что это у меня пунктик писателя, который получил достоверный визуал. Я так радуюсь им, как радовался бы скверного качества полароидиным фоткам, сделанным в том инобытии, откуда приходят и образы, и сюжеты. С художественной точки зрения это, конечно... нейросетевые картинки.

Но если вдруг вам, как и мне, интересно рассматривать эти фотки иных миров - дайте мне знать, пожалуйста. 

Я покажу! :)