Рассвет пришел внезапно...

Едва касаясь тонкой кромки тумана, солнечные лучи скользили по воде, оставляя неуловимые блики и пронизывая все вокруг вдохновением нового дня. Я пытался уловить направление света, его оттенки, или же почувствовать легкое прикосновение. Тщетно. Я улыбнулся. И почему все самое прекрасное  и захватывающее  — неосязаемо и неуловимо?
Я вдохнул соленый воздух, наполняя свои легкие слегка бодрящим, но еще полусонным ветром. Закрыв глаза от удовольствия, попытался задержать ощущение свежести. Тщетно.

В очередной  раз, плавно улыбаясь, не смог подавить внутренний ироничный смешок. И почему все самое приятное и вдохновляющее – невозможно удержать дольше, чем оно само  позволяет себе быть?

Солнце показалось над горизонтом. Туман постепенно рассеивался,  обнажая  чистую гладь океана, на которой ветер, уже окрепнув и даже одичав, рисовал замысловатые узоры из волн. Шум прибоя заставил меня вздрогнуть и очнуться от безмолвного созерцания.

Я всегда любил рассвет. А особенно – предрассветные сумерки. Было в этом времени что-то неуловимо-таинственное, недосказанное, недооформленное. В такие моменты, воспринимаешь картину полностью, погружаясь в нее,  чувствуешь некое единство всего со всем, но одновременно – уникальность каждого явления. И эти моменты, как и сами сумерки, слишком неуловимые и зыбкие, как туман, но ты всегда точно знаешь – время пришло.

Я задумчиво облокотился о перила, слегка поддавшись вперед, чтобы лучше видеть жадные волны, неистово пожирающие основание скалы. Внутри что-то сжалось. Такие моменты я считал чрезвычайно опасными для себя из-за боязни высоты, однако, никогда не мог отказаться от искушения – сделать то, что «нежелательно», но так восхитительно. Зачарованный необычайным видом и ощущением неясной тревоги – я отстранился от перил.

«Хватит, Джордан»,– мысленно, тоном школьного учителя, четко произнес я себе. И на этот раз ироничная усмешка все же проявилась на моем лице.

Я направился вглубь дома, чувствуя легкое щекотание ветра по всей спине, отчего встрепенулся и прибавил шаг. Дверь на террасу оставил открытой. Пол слегка поскрипывал, от чего мне всегда казалось, что дом – живой. Так, в общем-то, оно и было. По крайней мере, для меня самого.

Я бесшумно вошел в спальню, благодаря мягкому, пушистому индийскому ковру, привезенному мной несколько месяцев назад из командировки. На мгновение перед глазами пронеслись яркие картинки воспоминаний, но нечто более проникновенное мигом вытеснило их. Тихий, очень вкрадчивый вдох. Я замер, прислушиваясь к мерному, ровному дыханию, незамысловатая музыка которого, наполняла меня сладкой нежностью и покоем.

Я внезапно осознал, что так и не ложился этой ночью спать. Моя часть кровати была почти идеально заправленной, лишь местами слегка стянутое одеяло. Внезапно, ощущение легкой усталости захватило меня. Так было почти всегда. Почему-то вдохновение приходило ко мне ближе к ночи, увлекало в неведомые дали, лишая сна, ощущения реальности и времени. Я мог всю ночь провести за компьютером, или бумагой, повествуя очередную историю, и лишь предрассветные сумерки в свое время, как магнитом, вытягивали меня на террасу. У нас было много общего – в такие моменты я тоже олицетворял собой пограничное состояние – между реальностью и фантазией, ощущением и формой.

Легкий укол грусти пронзил меня. Я посмотрел на хрупкий силуэт девушки, слегка прикрытый одеялом, и невыносимая тоска растеклась по всему тело. Я знал это чувство. И именно из него я черпал свое вдохновение.

Она по-прежнему спала, а я не решался сделать и шага в направлении кровати. Тело становилось осязаемым и тяжелым от бессонной ночи, жаждав принять горизонтальное положение. Я боялся разбудить ее и одновременно – хотел еще хоть мгновение насладиться проникновенным чувством тоски и нежности, охватившим меня. Тщетно. Как и прежде.

Все же, пересилив себя, я аккуратно прилег на кровать, от чего сразу же почувствовал благодарность своего тела. Погрузившись в сонную тишину этого утра и такой родной, едва различимый запах кожи,я наконец почувствовал, что вернулся. Что теперь я здесь, окончательно. Взгляд скользил по ее тонким, но одновременно волевым чертам лица, задержавшись на изгибе шеи, аккуратных выемках между мышцами, и остановился на выразительных ключицах. Я не решался прикоснуться к ней, боясь потревожить сон, потому обнимал лишь взглядом. Чувство благодарности захлестнуло меня, делая почти невесомым. Я дышал им, смотрел через него, даже думал сквозь его призму. Или не думал вообще.

Мы уже несколько месяцев жили вместе, однако,  так и не определились – кто мы друг для друга.  Никто из нас не хотел заключать наше «мы» в рамки каких-то стандартных взаимоотношений или признать их отсутствие. Да и это «мы» — было неким симбиозом, порой лишь временным, но настолько глубоким, что разделение на «я» и «ты» исчезало полностью. Мы становились одним восприимчивым организмом, ощущением, самим воплощением реальности в двух телах. В такие моменты я никогда не мог нащупать границы – ни ее,ни свои собственные.Мы были продолжением друг друга и одновременно – чем-то всеобъемлющим, маленькой каплей вселенной. Вместе – мы становились большим, чем по отдельности, и гораздо большим, чем тривиальное «я» плюс «ты». Однако, каждый из нас имел свое я, божественную искру индивидуальности, которая неистово горела внутри.

Большую часть времени мы и находились в таком состоянии «рядом» и тем самым – могли помочь друг другу идти, развиваться, наблюдать со стороны, без призмы различных иллюзий, ожиданий и даже общих планов. Я всегда знал, что в какой-то момент, например, как-нибудь в один из обычных вечеров, она может спокойно сказать мне о том, что ей нужно уехать. Не объясняя причин, лишь слегка улыбнувшись уголками губ. А может, пуститься в витьеватые и динамичные описания своих планов, их истоков,внутренних ощущений, от чего ее глаза загорались безумным огнем вдохновения, а руки неустанно жестикулировали. А могла подойти совсем неслышно, нежно поцеловать в шею, и очень плавно, почти шепотом, попросить разделить одно из ее желаний – на двоих, достаточно лаконично изложив свою идею. Пока я наблюдал за внутренними ощущениями, пытаясь понять, созвучна ли ее идея моему сердцу, она молчала, замирая в ожидании и уткнувшись в мою спину, мягко дышала, а если я соглашался, чуть крепче обнимала и улыбалась. В такие моменты, я не видел ее лица, но точно знал – она улыбается. Я чувствовала этот свет  улыбки – сердцем. Если же я отказывал, все происходило примерно так же, разве что улыбка была более тусклой. И всегда, абсолютно всегда, она говорила «Спасибо». Спасибо за честность – я знал это. Именно честность друг с другом – то, что было одной из наивысших ценностей для нас обоих.

Я никогда не знал, с чем связана та или иная манера ее повествования, поведения , но всегда внимательно слушал, или внимательно молчал, наполняясь едва различимым ароматом недосказанности. И всегда – понимал, без лишних вопросов или советов, если только она сама не спрашивала мое мнение. Это знал я, знала и она.

Собственно, и  я сам, порой, ведомый своим вдохновением или же безумием, будил ее среди ночи, все еще ослепленный настигнувшим меня озарением, и очень сбивчиво излагал свое желание. А затем просил спешно собираться, если она соглашалась разделить мое безумие, потому как в этот самый момент уже заказывал нам авиабилеты на ближайший рейс. Стоит сказать, именно так мы побывали в самых грандиозных и захватывающих поездках, которые необычайно много принесли в жизнь каждого из нас.
Иногда я просто ложился рядом и обнимал ее. Как она говорила мне после, она всегда чувствовала этот особый вид объятий. Прощальный. И лишь слегка, в полусне, гладила  мои руки или целовала их. И отпускала. Обычно, уже на утро, меня не было.

Вся ирония заключалась в том, что несмотря на самодостаточность друг друга, мы стали слишком необходимы. Мы-необходимы. Друг другу. Именно поэтому, как было всегда, я не мог улететь без нее, а она, даже попрощавшись, вновь возвращалась. Сначала это вызывало недоумение на наших лицах, слегка польщенную улыбку, и необыкновенное тепло – одно на двоих. Я же, в свою очередь,четко знал,что сорвавшись, вдруг подумав, что вот, пора наконец побыть наедине с самим собой – мчался на всех парах в аэропорт или на природу…и в какой-то миг – останавливался. Это было, возможно, мое любимое мгновение. Я четко осознавал, что когда я не рядом с ней– меня нет. И, возможно и она поняла, впервые вернувшись, что и без меня рядом – нет и ее самой. Но старая привычка к уединению в таких вот наших порывах – оставалась. И мы отпускали друг друга, наверное, глубоко внутри понимая – что вновь воссоединимся совсем скоро. И возвращались…вновь и вновь. Мы признавались в этом друг другу, но никто из нас до конца не мог объяснить самому себе – что происходит. Банальная тоска не могла противиться моей жажде впечатлений, ощущений, вдохновения и уединения. Однако, тоска по ней – не была той самой,общепринятой,зашореной человеческой тоской. Это было нечто большее…всеобъемлющее, глубокое…и пугающее. Поначалу я противился этому чувству, а потом начал привыкать…И теперь, я точно знал, что мы – это одно, неделимое. И я наконец понял,что именно она – мое вдохновение,впечатления и даже уединение.

И вот, каждый раз, уехав, я возвращался, так и не добравшись до пункта назначения. Я не мог без нее. И лишь зайдя домой, увидев ее теплый, глубокий взгляд – ощущал немыслимую боль от того,что так долго был без нее. Пусть лишь пару часов с намерением провести хотя бы сутки одному, но и эти часы становились бесконечностью. Она встречала меня спокойно и нежно. Радовалась и целовала. И мы были счастливы. Она никогда ничего не говорила словами в такие моменты, а лишь взгляд показывал, насколько она ждала. А мой кричал лишь о необходимости ее постоянного присутствия. Нас обоих это пугало – и мы молчали. Но это молчание было выше слов, и глубже звуков, оно было отражением самой музыки наших сердец в тишине.

Лишь с ней я понял одну простую истину – времени нет. Никогда.

Раньше, я полагал, что у меня его слишком мало, однако, именно она дала мне понять – времени нет. И лишь тогда я стал действительно живым и жадным до жизни в своем безумии, творчестве, вдохновении, необходимости ее тепла. Я был живым. И счастливым. Каждый миг готовым умереть. И где-то в глубине души я знал, что она испытывает тоже самое. Именно поэтому мы были неотделимы друг от друга, мы были одним, безвременным, бесконечным воплощением любви в каждом миг, который мог стать последним. Мы ценили это, и лишь потому – существовали.