Ответ на вчерашнююю угадайку

Версия с привидениями мне самой очень импонировала, однако правы были те, кто говорил о танце) Перед нами — варианты схемы движения хоровода «кривой танок», обходящий сидящих участников)

Этот самый танок как часть обрядового быта потребовал себе места на страницах «Вольнодуцев». Представление мое о нем было самое общее, так что для характерных деталей полезла копать.

Делюсь несколькими фактами, детали - по ссылкам)

1. Танок и хоровод — одно и то же?

И да и нет — представления самые разные.

В одном случае танки совпадают с хороводами: «ведутся хороводы с пением старинных песен. Хороводы эти называются танками»; в другом они самостоятельны: «водили танки и хоровод»; а в третьем являются частью хоровода: «водят танки, образовав хоровод», а «кривой танок — уже не просто хоровод, а высшее развитие хоровода». Иногда танки значат то же, что хороводы-игры: «водят танки, то есть хороводы, соединённые с некоторыми движениями, называемыми играми».

2. Как водили?

Понятно, что подобно большей части фольклора, танки были не только развлечением. В связи с этим они различались не только по региону, но и по "назначению"

Водили "в одну линию", "с поясами", "с петельками", "кривой танок" и другие. Особенным разнообразием отличались постовые танки. Додумываю сама - наверное, потому что другие шумные пляски на это время ограничивались)

В четыре ряда
Это говеенский, то есть, исполняемый во время Великого поста, танок в четыре ряда с большим разнообразием хореографических построений. Характерная песня — «Заря наша вечерняя»

Водили их под разные праздники и с разной целью, в том числе "для урожая")

Фото ниже - кусочек сценического варианта курского танка с поясами

Да, тут есть мои дети) Это было давно, теперь они выросли, а я тоже пою в этом ансамбле. Скоро будем восстанавливать этот номер с танком тогда держитесь

3. Кто водил

И девушки, и парни. Дети часто участовали как отдельные элементы - например, сидели на корточках, символизируя землю, когда сам танок был "дождем"

В Белгородско-Воронежском пограничье кривые танки исполнялись с Красной горки до Троицы. Их водили змейками между детьми, сидящими на корточках. Движение змейкой символизировало живительный дождь, оплодотворяющий землю (ср. пословицу «Не земля хлеб родит, а небо»

Иногда в конце детей поднимали на руках над головами, приговаривая «чтоб долгий лён родился».

Лонгрид делать не хочу, детали - тут, в источниках:

https://ru.ruwiki.ru/wiki/%D0%9A%D1%80%D0%B8%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%BA

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%BA

В роман же танок встроился так) Взяла условный кривой танок, но с одними девицами.

Моя фирменная фишка: намешать возвышенного тона и тут же какой-нибудь пыли, а уж если кто из героев нос задрал - точно жди облома)

Пространства снова обманули горожанина — источник голосов оказался куда дальше, чем ему мнилось поначалу. Никита прошел куцым березовым перелеском до большого тракта, свернул навправо и лишь через сотню шагов добрел до края широкой деревни — нозливских Соловьев. Как ни забавно, а имя она оправдала — на всю ширину тракта перед ней змеился зычный девичий танок.

За руки в нем держались не меньше дюжины крестьянок. Никита разобрал на них поневы со вставками, яркие рубахи и кушаки — такие, какие кузина назвала бы «вылюдными». Вся принаряженная вереница долгой петлей огибала трех девчонок, застывших посреди тракта на корточках с самым ответственным видом.

Статная девица, заводившая танок, довершила изгиб — и девчонки тотчас подскочили, чтобы перебежать на несколько шагов и снова плюхнуться сарафанами на колеи, обнявши руками колени. Танок величаво направился к ним, не прерывая течения песни. Несколько голосов сплетались в непривычной местной гармонии — чуть резковато, протяжно, но игриво. Никита с неосознанной улыбкой проследил, как славуница заворачивавает посолонь свою цветную змейку, и вдруг приметил, что от края дороги хоровод созерцает еще один человек — неизвестная барышня в светло-сиреневом платье.

«Натуральная роза!» — усмехнулся Никита, оглядывая ее точно садовый цветок посреди не слишком романтичного пейзажа.

Укрытая от мира шляпкой, маленькая леди вся была захвачена движением девиц и не принимала ко вниманию ни приземленность начинающихся за танком сараев, ни подзаборного пса, ожесточенно кусавшего там лапу, ни плавно подобравшегося за спину Никиту. Последний все-таки солидно застегнул рубаху до верха и еще раз пробрал пальцами темные пряди.

— Как дивно стремится их песня в закатное небо! — воскликнул он со всем умилением, на какое оказался способен после целого дня желудочной скорби.

Барышня оглянулась стремительно. Никита было счел, что испугал зефирную голубку, но ее облик выразил иное. Молодец даже подался назад — никак не ждал того гнева, какой сверкнул в серых глазах ответом на его старательный гимн музыке и природе.

— Сколь выдающееся замечание! — вдобавок отчитала его барышня. — Благодарю вас, господин лирик — ваша потребность в самовыражении сгубила нашу пятую попытку!

Никита моргнул, роняя улыбку с лица:

— Попытку? Пятую?

Барышня коротко вздохнула, точно не найдя уместных слов, и снова повернулась на танок.

— Девушки! — перебила она песню совсем иным, умоляющим тоном. — Миленькие! Запойте сызнова, пожалуйста. А вы, — на миг оглянулась она, — извольте унять на несколько минут вашу поэзию.

Только теперь Никита обнаружил, что барышня держит в ладони артефакт — обтесанный до кругляша кусочек малахита, по-видимому, запечатлевающий девичье пение.

«Новая этнограф?» — растерялся он от своего чрезвычайного везения.