Аэль. Три записи Лизы

Три записи Лизы

Грег решил испечь хлеб. Это решение пришло к нему как внезапный импульс, вызванный просмотром видеоролика, в котором пожилой пекарь замешивал тесто под Вивальди с лицом человека, заключившего мир со вселенной. К утру понедельника Грег уже приобрёл ржаную муку, пшеничную цельнозерновую, стеклянную банку для закваски и книгу рецептов, которая, судя по толщине, описывала не столько процесс выпечки, сколько драматическую историю хлеба от неолита до наших дней. Закваска была названа Мартой.

Неделя прошла в ожидании. Марта не подавала признаков жизни. Грег подносил банку к окну, к батарее, к настольной лампе. Он следил за ней с тревогой, обычно свойственной родителям новорождённых. На четвёртый день появились пузырьки — они поднимались со дна медленно и торжественно. Грег записал в блокноте: «Пузырьки!!!» и подчеркнул трижды. Вечером он позвонил матери и сообщил, что у него теперь есть закваска. Мать помолчала и спросила, не хочет ли он, чтобы она прислала ему нормального хлеба. Грег отказался. «А невеста твоя это пробовала?» — спросила мать. «Лиза? Пока нет», — ответил Грег. Мать вздохнула.

Первая попытка испечь хлеб состоялась в субботу. Марта, к тому моменту уже довольно капризная дама, отказалась подниматься, и хлеб вышел плоским, как подошва, и твёрдым, как решение Грега больше никогда не печь — решение, впрочем, продержалось ровно до вечера воскресенья, когда он снова открыл книгу на странице, испачканной мукой. Лиза, наблюдавшая за процессом с безопасного расстояния, заметила, что хлеб напоминает подошву. Грег ответил, что подошва — это тоже форма. Лиза ничего не сказала, но записала в своём телефоне: «Купить нормальный хлеб». Это была первая запись.

Вторая попытка была предпринята в понедельник: хлеб подгорел, потому что духовка, по убеждению Грега, врала. Третья — в среду: хлеб не пропёкся внутри и был съеден с супом, что, впрочем, не уменьшило страданий Грега. Лиза, к тому моменту уже неделю питавшаяся обещаниями, сказала, что хлеб, возможно, не обязан быть идеальным. Грег ответил, что обязан. Лиза сделала вторую запись: «Найти пекарню поблизости».

Четвёртая попытка, состоявшаяся в пятницу, дала почти идеальный результат — хлеб вышел ровным, с глухим и правильным стуком корки, но упал, будучи извлечённым из формы, и приобрёл сходство со смятым беретом. Грег записал в блокноте: «Нужна деревянная форма». Лиза, увидев форму на столе, ничего не сказала. Грег заметил, как она чуть сощурилась — так она всегда щурилась перед тем, как потянуться за телефоном.

Где-то между третьей и четвёртой попыткой Марта начала пахнуть кислым. Грегу этот запах нравился. Лизе — нет. Она сказала, что в квартире пахнет, как в пекарне, где что-то пошло не так. Когда Грег купил деревянную форму, он переименовал закваску в Марту-2. Лиза, услышав об этом, сделала третью запись: «Найти новую квартиру». Возможно, это была шутка. Возможно, нет. Грег не стал уточнять.

Пятая попытка была предпринята в воскресенье и провалилась по причине, которую Грег позже обозначил в блокноте как «человеческий фактор»: он забыл добавить закваску.

— Это лепёшка, — сказала Лиза.

— Я знаю, — ответил Грег.

— Я просто смотрю.

— Смотри.

Грег записал в блокноте: «Человеческий фактор». Зачеркнул и приписал рядом: «Лепёшка».

К тому моменту кухня Грега напоминала лабораторию, в которой только что прошёл небольшой, но разрушительный эксперимент. Мука была везде: на столе, на полу, на книге рецептов, которая теперь открывалась только на странице с чиабаттой, потому что остальные слиплись. Грег больше не смотрел видео с пожилым пекарем. Он смотрел на Марту-2, и Марта-2 смотрела на него — вернее, пузырилась, что было её способом выражать отношение.

На шестой попытке хлеб получился. Грег вынул его из духовки, постучал по корке — звук был глухой и правильный. Разрезал, намазал маслом и съел. В блокноте появилась запись: «Получилось». Подчёркнута один раз.

Он протянул кусок Лизе. Та попробовала, прожевала и сказала: «Вкусно».

После чего вычеркнула из телефона все три записи.

Аэль