Аэль, Мири. Два рассказа

Два рассказа по картине.

Возвращение 

Автор — Аэль.

Он стоял на краю скалы и смотрел на дом.

Дом высился на острове — на клочке земли, поросшем травой. Фахверковый каркас проступал сквозь штукатурку — балки старого дуба, потемневшие от времени и сырости. Готические башенки по бокам казались детской мечтой о замке, которую когда-то воплотил в дереве и камне далёкий предок. Флаг на шпиле обвис в безветрии. Вода отражала дом с идеальной точностью — только перевёрнутым.

В детстве дом казался другим — он не умещался в глазах: как ни отходи, а видно только часть. В центральном зале висел портрет человека с таким же разворотом плеч, как у него сейчас. Мальчиком он думал, что это его будущее. Теперь он знал, что это просто фамильное сходство — и что ему не обязательно быть тем человеком на портрете.

Он ушёл двадцать лет назад — потому что казалось, что мир больше этого дома. Но большой мир — это прежде всего долгие дороги, чужие города, случайные ночлеги и ощущение, что ты всегда проходишь мимо. Где-то в портовой гостинице, три года назад, он увидел в луже отражение этого дома — и с тех пор шёл сюда.

Теперь он стоял и смотрел. Воды между ним и домом было не больше мили, а он всё стоял. Дом отражался в воде, и ему казалось, что он видит сразу два дома: один — настоящий, другой — из прошлого, и оба одинаково нереальны сейчас — как прошлое и как будущее. В окнах не горел свет. У причала не было лодки. Никто не выходил на крыльцо.

Отец однажды сказал ему: «Этот дом, — он кивнул в сторону острова, — он ждёт». Тогда он не понял, что значит эта фраза. Теперь стоял и понимал.

Облака над домом стояли высокие, кучевые, подсвеченные утренним солнцем. Они не двигались — вся сцена замерла, как на картине, и только лёгкая рябь у самого берега говорила, что время ещё идёт. Он подумал, что если войти в воду сейчас, облака разойдутся кругами, отражение дома дрогнет, и он увидит то, что скрыто под поверхностью.

Он не оглянулся и вошёл в воду. Посох остался на берегу. Вода была холодной, но не обжигала. На полпути он остановился и посмотрел вниз. Под ним, в отражении, стоял человек, который уходил когда-то из этого дома и теперь возвращался обратно. Они встретились глазами — теми же самыми, что и двадцать лет назад, — и узнали друг друга.

По воде прошла лёгкая рябь и улеглась; облака над домом стояли неподвижно, как и прежде. И на этот раз он знал это наверняка: он вернулся.

---

Ключ и гравюра

Автор — Мири

Она стояла и думала, что ветер, кажется, решил прикончить её шляпу, а заодно и её саму, но шляпа, хвала небесам, держалась, а вот она сама — не совсем. Не в смысле падения в пропасть, до края было шагов пять, а в смысле того странного, поплывшего ощущения, когда реальность перед глазами двоится не от усталости, а от того, что она, реальность, и правда двоилась: там, за полосой стеклянной воды, стоял дом, который она видела только на старой, выцветшей гравюре в книге своего деда, и висел он вверх ногами в идеальном зеркале озера, такой же невозможный, такой же чужой и острый, как его отражение.

Она переступила с ноги на ногу, чувствуя, как под подошвой хрустит сухая трава, и сильнее прижала к груди сумку, в которой не было ничего, кроме старого ключа и письма, адресованного ей, написанного почерком, которого она не узнала, и это пугало её куда больше, чем-то, что дом на острове, который не значился ни на одной современной карте, существовал на самом деле. Ветер толкнул её в спину, словно торопил, а может, и правда торопил — кто его знает, этот ветер, он тут, на этих скалах, вел себя как живой, шептал что-то в камнях и трепал её волосы, выбившиеся из-под дурацкой шляпы, которую она надела исключительно ради солидности и которая теперь сидела на ней, как мокрая тряпка.

Дом смотрел на неё. Она знала, что здания не умеют смотреть, но этот — умел. Его белые, почти светящиеся в сером свете стены, пересечённые тёмными балками, как решёткой, были лицом, и в этом лице не было ни приветствия, ни угрозы — только вопрос, который она сама себе задавала уже месяц: «Зачем ты сюда приехала?». Она не знала ответа, но ключ в сумке нагрелся, и это могло быть просто теплом её собственного тела, а могло быть и нет, и проверять это, стоя на скале под порывами ветра, у неё было никакого желания.

Птицы кричали над головой, но она их почти не слышала — они были где-то там, в вышине, крошечные тёмные чёрточки на фоне взбухших облаков, которые ползли так низко, что, казалось, их можно было потрогать рукой. Солнце выглядывало из-за облаков лишь краем, ярким, почти белым, и от этого весь мир казался выцветшим, как та самая гравюра, только теперь она была внутри неё, и это пугало её куда больше, чем-то, что дом на острове существовал на самом деле.

Она вдруг поняла, что всё ещё не сделала ни шагу. Что стоит на одном месте уже, наверное, минут десять, а то и больше, и ветер, наверное, уже устал её подгонять, а дом всё так же смотрит, и ничего не меняется. И тогда она сделала этот шаг — не к дому, а просто вперёд, туда, где скала чуть заметно шла под уклон, к узкой тропе, которая вилась вниз, к воде, и где-то там, она знала, должна была быть лодка — или нет, и это и предстояло выяснить.