Босфор, точка бифуркации 1896 года

Положение дел в Турецкой империи обязывает заинтересованные на Востоке правительства озаботиться принятием решений относительно мер, к которым они, вероятно, вынуждены будут прибегнуть — и, быть может, в весьма недалеком будущем. Опасность настоящего состояния Турции заключается, во-первых, в тревожном и возбужденном состоянии столицы, во-вторых, в царящей в провинциях неурядице, способной вызвать там восстание. Хотя взаимодействие этих двух источников беспокойства и не подлежит сомнению, рассуждая о принятии надлежащих мер, следует их тщательно различать. Россия менее непосредственно связана с турецкими европейскими и даже азиатскими провинциями, чем со столицею, и могущие возникнуть в них беспорядки только косвенным образом затрагивают наши интересы, тогда как переворот в Константинополе прямо и немедленно отзовется не только на нашем политическом положении, но и на обеспеченности наших южных окраин, на общем строе и силе нашей обороны. Поэтому, оставляя пока в стороне вопрос о возможных последствиях вероятного возникновения предстоящего движения в Европейской Турции, необходимо прежде всего изучить отношение наше к положению дел в самой столице Турецкой империи.

Со времени происходивших в Константинополе в половине августа избиений армян там царствует непрерывное беспокойство, часто доходящее до степени паники и побуждающее всех имеющих к тому средства оставлять Турцию. Причины подобного настроения суть одна — боязнь новых вызывающих действий со стороны армянских революционеров, за которыми, по всей вероятности, последовало бы тотчас нападение мусульман на христиан и избиение последних, при существующем возбуждении фанатизма, в более широких размерах и с меньшим разбором, чем три месяца тому назад. Другая — возможность внутреннего государственного переворота путем свержения нынешнего султана, причем можно опасаться уличных беспорядков, грабежа, убийств и внушающей особенный страх распущенности войска, которое способно будет на все крайности.

Надеяться на возможность предотвратить эти печальные обстоятельства было бы тщетно. Султан, занятый исключительно попечениями о своей личной безопасности, лишенный сочувствия своих подданных и потерявший на них нравственное влияние после того, как сам он способствовал возбуждению среди них религиозного фанатизма, не желает — да и не может — остановить проявления диких страстей в народе и самого беспощадного и безобразного произвола в правительственных средах; особенно в провинциях.

Совладать с армянским движением турецкое правительство тоже не в силах. Добросовестно исполнить требуемые армянскими передовыми людьми реформы или хоть те, которые обещаны были в прошлом году султаном и, как он уверяет будто бы применяются, — не только трудно, но и почти невозможно. Местное курдское и турецкое население слишком превосходит армян численностью и силою, слишком против них озлоблено после прошлогодних попыток к восстанию, чтобы допустить введение преобразований, которые лишили бы мусульман, коренных обладателей и обитателей страны, исключительного в ней бесконтрольного хозяйничанья.

Для проведения столь трудного предприятия нужна сила, внутренняя или внешняя. Первой нет, да ее и не пожелали бы употребить, а внешняя представит начала того деятельного вмешательства во внутренние дела Турции, которое неизбежно поведет к разделу, еще даже в общих чертах не подготовленному и никем не желаемому. Между тем вожаки армянского движения заявили, что они приостанавливают свои насильственные действия и предприятия лишь на несколько месяцев, дабы посмотреть, какие будут приняты меры для улучшения положения их сограждан. Так как ничего существенного не будет, да и не может быть сделано, то следует ожидать, что, верные принятой ими системе, революционеры вызовут беспорядки в столице, и самым опасным в этом отношении временем является начинающийся около 1 февраля рамазан. Фанатизм и страсти мусульман бывают тогда особенно возбуждены, и нападение на них, подобное тому, которое сделано было при вторжении в Банк, способно произвести весьма широкую смуту и жестокое избиение христиан, за которым необходимо должно будет последовать вмешательство европейских держав, — всех или некоторых из них, — для прекращения кровавой резни и ограждения жизни и имущества иностранных колоний.

К таковому же вмешательству, вероятно, вынуждены были бы державы и в случае низвержения султана и имеющей последовать затем в Константинополе анархии. Равным образом, немыслимо, как сказано выше, и применение существенных улучшений без употребления силы как для принуждения султана на них согласиться, так и для доставления ему возможности их провести, или же для приступления к их исполнению помимо его воли. Мирное до некоторой степени улучшение положения вещей могло бы еще быть достигнуто, если бы великие державы условились, при помощи совместного давления заменить, постепенно турецкую администрацию и власть международною, т. е. поставить на проливах вместо Турции — Европу, хотя и тут едва ли удалось бы склонить султана подчиниться этому добровольно, и так сказать, постепенно отказаться в пользу шести держав, от присущих ему, как независимому государю, прав. Но при таком разрешении затруднений создавалось бы невыносимое положение для России: ее существенные интересы были бы принесены в жертву Европе, ее безопасность в Черном море, а равно и свободное сообщение с Средиземным навеки были бы утрачены, ибо, установившись на проливах, великие державы, несомненно поспешили бы там прочно основаться, и только одна шестая этой общей силы и власти принадлежала бы нам.

Все вышеизложенные обстоятельства, делающие в более или менее близком будущем почти неизбежным вооруженное вмешательство великих держав в турецкие дела, заставляют нас, как ближайших соседей, более других позаботиться о том, как следует России отнестись к подобному событию и какие принять меры для ограждения наших интересов . Ясно, что мы не можем допустить, чтобы у ворот наших,, на проливах, утвердилась Европа или чтобы сильные военные суда, будь то хоть по одному от каждой великой державы, подошли к Константинополю без того, чтобы мы предварительно оградили свою безопасность в Черном море, укрепившись на Верхнем Босфоре. Возможность и средства исполнения этого предприятия и следует иметь в виду вместе с изучением обстоятельств и условий, при которых оно должно быть осуществлено. Тут прежде всего представляется необходимость полной обеспеченности успеха дела, а первым условием для этого — внезапность и быстрота действий. Далее, следует озаботиться тем,, чтобы наши суда и десант могли появиться в Босфоре прежде, чем туда успели бы притти морские силы других великих держав, хотя и сомнительно, чтобы при совместном действии всех держав мы могли встретить с их стороны материальное препятствие для входа в проливы, но они могут стать помехою для высадки нашей и овладения высотами обоих берегов Верхнего Босфора. Для этого нужно, чтобы, при соблюдении строжайшей тайны, флот и десант постоянно были наготове,. так, чтобы, по первому известию о необходимости движения, они могли безотлагательно выйти в море. Известие это должно бы быть передано в Севастополь, непосредственно из Константинополя, как только возникновение опасных беспорядков сделает неизбежным иностранное вмешательство. Если бы необходимость эта представилась вследствие армянских нападений, и султан еще находился в обладании властью своею, то за несколько часов до прибытия флота к входу в Босфор надлежало бы его о том предупредить, предложив ему приказать впустить нас беспрепятственно и обещав ему взамен добровольного согласия на занятие нами Верхнего Босфора неприкосновенность его личности и верховной власти, тогда как в случае сопротивления мы поступили бы исключительно по соображзниям личного свойства, не принимая в расчет его прав и выгод. Одновременно с этим следовало бы известить о принятом нами решении и другие великие державы и пригласить их, если желают, войти в Дарданеллы, причем наша средиземноморская эскадра непременно должна бы действовать заодно с отрядами других государств и, если бы они стали высаживать десант, сделать то же самое в доступных для наших сил размерах.

Занятие нами Верхнего Босфора и открытие Дарданелл для военных судов всех наций, с нейтрализацией этого пролива и обезоружением его берегов, представляли бы самое для нас выгодное, при настоящих условиях, разрешение вопроса о проливах и вполне обеспечивали бы нашу безопасность на берегах Черного моря, а равно и свободное сообщение со Средиземным.

К таковому же разрешению должны были бы мы стремиться и в случае, если бы в Константинополе произошел внутренний переворот и низвержение султана. Неуверенность в будущих условиях правления и опасность, которая угрожала бы нашим подданным, представляли бы нам достаточный предлог для быстрого действия. Есть полное основание предполагать, что одно появление наших броненосцев в Босфоре, особенно если бы хоть два из них могли быть отряжены к устью Золотого Рога, уже отрезвило бы мусульманскую чернь и даже разнузданное войско и способствовало бы немедленному прекращению тревоги. Дальнейшая судьба столицы зависела бы от того, при каких именно условиях это движение было бы исполнено и какое воздействие оно имело бы на турецкое правительство и население империи.

В том же случае, когда при более спокойном, временно, течении дел в Турции, для принуждения султана подчиниться совместным требованиям великих держав явилось бы необходимым употребить материальное на него воздействие, то, предварительно согласия на вступление в Дарданеллы иностранных военных судов, чем нарушились бы  постановления трактатов о проливах, ограждавшие доселе нашу безопасность в Черном море, мы должны бы сами прийти в Босфор и тогда пригласить к совместному с нами действию против Порты другие правительства.

Трудно предвидеть, какие политические последствия могут произойти от подобного переворота во всех вышеизложенных случаях. Весьма вероятно, что как судьба турецкой столицы, так и участь самой империи будут решены в международной конференции или конгрессе, который должен будет быть созван, лучше всего, в самом Константинополе. Можно однако почти с уверенностью сказать, что ни одна из великих держав, каковы бы ни были ее морские силы вблизи проливов, не решится тотчас же силою оспаривать у нас обладание Верхним Босфором или материально препятствовать нашему там утверждению. Нам будет, следовательно, во всяком случае, открыта возможность прочно там основаться и сделать из него нечто вроде Гибралтара, что позволит нам с большим весом и спокойным сердцем участвовать в разрешении дальнейших судеб земель, входящих ныне в состав распадающейся Турецкой империи.

А. Нелидов.