Продолжение инквизитора в юбке

читать с начала рассказ тут https://author.today/work/611065

а мы продолжаем рассказ про злополучного Матео)

Церковь Святого Михаила возвышалась над городком так, словно была построена самой привычкой человечества смотреть вверх в поисках ответов.

Острый шпиль, увенчанный железным крестом, уходил в серое небо, которое ещё не успело оправиться после ночной грозы. Каменные стены потемнели от дождя, а на карнизах блестели тяжёлые капли. Колокол уже отзвонил утреннюю службу, и возле ворот осталось лишь несколько старух, неторопливо обсуждавших что-то своё, вечное.

Маттео натянул покрывало ещё ниже. Он боялся того, что могло случиться после встречи с Богом…

Каждый шаг к дверям давался тяжелее предыдущего.

«Если это действительно тело ведьмы...» Рука непроизвольно коснулась груди.

«...тогда, я не смогу переступить порог.»

Он видел подобное. По крайней мере был уверен, что видел.

Обвиняемые начинали кричать ещё у входа в храм. Кто-то падал в обморок, другие богохульствовали. Одна женщина так вцепилась в дверной косяк, что пришлось ломать ей пальцы… То ещё удовольствие. Но тогда Маттео не испытывал жалости. Он посчитал это за доказательство.

Теперь же возможно, доказательством предстояло стать ему самому.

Он поднялся по мокрым ступеням. И остановился перед тяжёлой дубовой дверью. Перекрестился. Потом ещё раз. На всякий случай — третий.

— Господи... — почти беззвучно прошептал он. — Если это испытание... дай мне силы.

Он задержал дыхание. И переступил порог.

...

Ничего. Ни боли. Ни жара. Ни голоса с небес. Только запах ладана. Тёплый воск и сырой камень. И удивительное чувство покоя. Маттео медленно открыл глаза.

Солнечный луч пробивался сквозь витраж, раскрашивая каменный пол красными и синими пятнами. Под высокими сводами лениво плавал дым кадила. Десятки свечей мерцали перед статуями святых, словно маленькие звёзды, случайно оказавшиеся на земле.

Он стоял посреди храма - живой! 

— Почему?.. — едва слышно спросил он.

«Если бы тело принадлежало слуге дьявола...»

Где-то высоко под сводами ворковали голуби. Маттео вдруг почувствовал, как предательски защипало глаза.  За всю свою жизнь он не любил ничего так сильно, как церковь. Здесь прошла его юность, тут он давал обеты.

И здесь впервые надел чёрный плащ инквизитора.

И сейчас впервые за много лет ему захотелось просто опуститься на колени.

Без протоколов, расследований, костров. Просто помолиться.

Он уже сделал шаг к алтарю, когда услышал знакомый голос.

— Дитя?

Отец Эндрю окликнул его заметив что девушка задумалась.

— Это ведь ты просила исповедь? Передумала? 

Маттео поспешно опустил голову.

— Да... то есть, нет не передумала, святой отец.

Эндрю подошёл ближе. И неожиданно смутился. Он прекрасно знал дочь Талии. Весёлую, шумную, любознательную.

Но сегодня перед ним стояла совсем другая Лада.

После болезни её лицо стало необычайно бледным. Рыжие волосы выбивались из-под грубого покрывала, а большие зелёные глаза казались такими растерянными, что сердце невольно сжималось.

«Совсем ребёнок...» — подумал священник.

Ему вдруг захотелось укрыть её от всего мира. И он не смог бы объяснить почему. Наверное, потому что видел слишком много человеческого горя.

И научился замечать его раньше, чем люди начинали плакать.

— Пойдём.

Он мягко указал на исповедальню. Деревянная кабинка стояла возле одной из колонн. Потемневший дуб был украшен искусной резьбой: виноградные лозы, ангелы, с лиственной окантовкой . С двух сторон располагались узкие двери.

Посередине — резная решётка.

Через неё невозможно было разглядеть лицо собеседника полностью.

Только силуэт, дыхание и голос.

Маттео вошёл внутрь. Дверца тихо закрылась. Мир сразу стал меньше.

Теснее и темнее. Он опустился на колени. Дерево скрипнуло. За решёткой послышались шаги. Потом сел Эндрю. Несколько мгновений оба молчали.

Наконец священник тихо произнёс:

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа...

Маттео автоматически закончил молитву без единой ошибки.

Эндрю едва заметно улыбнулся.

— Приятно видеть человека, который знает слова лучше большинства взрослых.

Маттео промолчал.

«Если бы ты знал, сколько раз я сам принимал исповеди...» Эта мысль кольнула неожиданно больно.

— Говори спокойно, дитя. Господь уже знает всё, что ты скажешь. Осталось только, чтобы это услышала ты сама.

Маттео вдохнул. «Вот он. Момент. Можно рассказать все: про молнию, ведьму, про себя….» Он открыл рот. И вдруг перед глазами вспыхнуло лицо женщины. Испуганной, связанной и плачущей…

— Я не ведьма...

Его собственный голос отвечал тогда холодно и спокойно:

— Именно так говорят ведьмы.

Потом вспомнился старик доказывающий...

— Во мне чужая душа...

— Лукавый любит подобные сказки.

Потом мальчик, ещё одна женщина, десятки, сотни они в страшной карусели закружили его мысли.

Все они говорили невозможные вещи. И ни кому он не поверил. Маттео почувствовал, как холодеют ладони.

«Почему же сейчас должны поверить мне? Нет. Нельзя.»

Он слишком хорошо знал, чем закончится подобная исповедь.

Эндрю терпеливо ждал.

— Святой отец...

— Да?

— Скажите...Если человек после болезни...становится совсем другим...Это грех?

Священник нахмурился.

— Другим... в каком смысле?

Маттео тщательно подбирал слова.

— Например...Если ему кажется...будто вся прежняя жизнь была не его...

Эндрю долго молчал.

— Иногда сильная горячка оставляет глубокие раны в памяти. Иногда Господь испытывает человека страданием. Разум просто не выдерживает. Но душа...

Он коснулся рукой деревянной перегородки.

— Душа остаётся той же.

Маттео закрыл глаза.

«Если бы всё было так просто...»

— А если...

— Да?

— Если человеку кажется...будто он проснулся...в другом теле...

За решёткой стало тихо.

Наконец Эндрю спросил:

— Откуда у тебя такие мысли, дитя?

Голос его оставался спокойным, но уже настороженным.

Маттео понял, ещё одно слово и разговор пойдёт совсем в другую сторону.

Он слишком далеко зашёл.

— Простите...Это просто сон...Наверное...

Эндрю ещё долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Иногда Господь говорит с нами через сны. Но никогда не требует перестать быть человеком. Запомни это. Какими бы страшными ни были твои мысли... Не оставайся с ними одна. 

Маттео медленно кивнул. Эти слова были обращены к Ладе. Но почему-то впервые за долгие годы достигли именно Маттео.

За решёткой сидел не судья, не инквизитор, не обвинитель.

А человек, который искренне хотел помочь. И это оказалось куда страшнее любого допроса.

Эндрю первым поднялся с колен и отворил дверцу исповедальни.

В храме по-прежнему стояла та особенная тишина, которая бывает лишь после службы. Где-то в дальнем нефе потрескивали свечи. Сквозняк осторожно шевелил пламя лампад, отчего лица святых на старых фресках словно едва заметно двигались.

Маттео поспешно поднялся следом.

— Благодарю вас, святой отец. — Он коротко поклонился, намереваясь немедленно уйти.

— Лада.

Этот голос заставил его остановиться.

— Да?

Эндрю несколько секунд молчал. Он и сам не понимал, что именно хотел сказать. 

После болезни девушка изменилась. И дело было не в бледности. Вчера она смеялась бы, перебивала, рассказывала десяток историй подряд. Сегодня же говорила тихо, осторожно, выбирая каждое слово так, будто несла в ладонях наполненную до краёв чашу. Странно... Но удивительно красиво.

— Береги себя, — наконец произнёс он. — Мне кажется... ты слишком много переживаешь одна.

Маттео кивнул. «Разумеется. Я ведь всего лишь оказался заперт в теле несовершеннолетней ведьмы.»

— Если тебе когда-нибудь станет страшно... или захочется поговорить... Он запнулся. Слова прозвучали совершенно невинно. Но почему-то после них повисла неловкая тишина. Маттео медленно поднял глаза. Эндрю вдруг заметил, какие они зелёные. «Совсем как молодая листва после дождя… Какие странные мысли...» — тут же одёрнул он себя.

— Церковь всегда открыта, — поспешно поправился священник.

— Благодарю. —  Маттео снова поклонился. И вдруг почувствовал, как по спине пробежал холод. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Взгляд мужчины… «Нет.»

Именно так всё и начиналось. Сначала сострадание, потом желание помочь, долгие разговоры. «Потом...» Маттео резко оборвал собственную мысль. «Нет, брат Эндрю...Ты же не...»

В памяти всплыли страницы монастырского устава: «пастырь должен одинаково заботиться обо всех овцах стада, не выделяя ни одну из них сердцем своим.» Ему самому приходилось цитировать эти строки молодым священникам. Теперь же собственный друг стоял перед ним и смотрел на Ладу слишком долго. Совсем чуть-чуть. Но для Маттео этого было достаточно.

«Он на пути к греху!» Мысль ударила его почти физически. ‘Господи... Ещё и этого не хватало.»

Эндрю тем временем улыбнулся.

— И... пожалуй... тебе идут распущенные волосы.

Он произнёс это почти машинально. Без всякого умысла. И уже через секунду пожалел. Маттео оцепенел.

«Волосы?! Он заметил волосы?!? Святая Инквизиция... Он заметил мои волосы!»

В голове мгновенно пронеслись десятки наставлений:

«Избегай праздных комплиментов женщинам.»

«Не позволяй сердцу опережать разум.»

«Дьявол входит через самые маленькие двери.»

«Брат Эндрю...Ты же сам преподавал...»

Маттео почувствовал, что краснеет. Вернее...Краснеет Лада. И это оказалось ещё ужаснее.

— Мне... пора! — выпалил он.

— Уже?

— Да!

Он развернулся так резко, что покрывало слетело с головы и тут же запуталось под ногами. Первый шаг оказался героическим. Второй — значительно менее удачным. Маттео наступил на край ткани, попытался сохранить достоинство, совершил странный прыжок, больше похожий на отчаянную попытку журавля взлететь против ветра, зацепился плечом за кадильницу, та жалобно звякнула, качнулась и выпустила целое облако ладана прямо ему в лицо.

— Кхе... Господи... — Он ничего не видел. Попытался нащупать дверь. Нашёл колонну. Извинился перед колонной. Снова бросился вперёд. На этот раз дверь действительно оказалась дверью. 

Через мгновение рыжая девочка уже неслась вниз по церковным ступеням с такой скоростью, будто за ней гнались все демоны преисподней.

Эндрю остался стоять в притворе невольно улыбаясь.

— Совсем ещё ребёнок... — Он покачал головой.

А Маттео, не сбавляя шага, мчался по улице, лихорадочно бормоча себе под нос:

— Нет... нет... нет... Сначала ведьма. Теперь друг впадает в искушение. Господи, за какие грехи Ты поручил мне спасать всех сразу?

И где-то высоко над крышами домов раздалось знакомое, торжествующее:

— Кар!

Ворона, похоже, была единственным существом в этом мире, которое получало искреннее удовольствие от происходящего.