Начало игры в генерашки: ГПТ и "Изгой"

Я остановил чурбан. Он стоял передо мной, свесив свои руки-крюки, как деревенский охламон на ярмарке. 

И меня вдруг осенило. 

– Ты у меня будешь Чаки-дурачок! – сказалось само собой. 

Я нахлобучил на бревно свою новую полосатую шапку – лихо, набекрень. Чаки стал ещё больше похож на придурковатого деревенского оболтуса, но мне показалось мало. Я нагрел на свече палочку сургуча – и припечатал к бревну две блестящие пуговки из своих тайных запасов для азартных игр с братьями, а когда Чаки стал зрячим – красными чернилами вывел под его глазами на облезлой коре рот до ушей.

И вот он уже весело смотрел на меня, добрый дурило – ухмыляясь во весь рот, готовый… к чему готовый?

– Чаки, спляшем? – спросил я, чувствуя какое-то неправильное для учебного времени веселье. Даже дух захватило и защекотало в животе.

В комментариях к предыдущему посту вышел очень интересный разговор.

А потом ещё мы это обсудили с дорогим и уважаемым товарищем редактором. Потому что тема и мне кажется очень интересной, и некоторым другим людям... и я всерьёз подумал: а не устроить ли нам с изображениями такую же игру-эксперимент, как мы сделали с рассказами?

Смысл - в следующем: я с удивлением понял, что леди Гопота создаёт изображения по цитате не просто лучше, а прямо-таки намного, на порядок, лучше, чем по промту. Меня это поразило, признаться. Я ведь брал не просто какие-то такие куски текста про то, что там небо, солнце, дивная дева с кудрями и в платьице... Я нарочно брал такие цитаты, где требуется делать динамические сценки, сюжет некий - а ещё такие, в которых участвуют очень странные и необычные существа. Вот как Птичка:

Птичка вышла чуть больше голубя, но меньше вороны, сизовато-голубая с белым, совсем лёгонькая. У неё были остренькое нежное личико, окружённое, как локонами, белоснежными пушистыми пёрышками, и странное тельце, полое и невесомое, полудевичье, полуптичье, с тоненькой шейкой, с крохотной грудью, с крыльями, с голубиным хвостом, с цепкими лапочками, как у воробья – лапочки мне удались. Крылышки – из настоящих перьев на хрупких деревянных косточках; я возился несколько месяцев, я рассматривал крылья битых кур и живых соколов, я пытался понять и воспроизвести их устройство – но, как я ни бился, Птичка не сумела взлететь.

Впрочем, может, дело и не в конструкции крыла, а в том, что я сам летать не умел?

Под картинками - те цитаты, которые я скармливал ГПТ. И мне представляется, что Птичка - даже для живого художника задачка непростая, а нейросеть справилась прямо-таки хорошо. И сама сценка вышла трогательно и хорошо, эмоционально.

Когда у нас с ГПТ получилась Птичка, я обнаглел в край - я предложил нейросети нарисовать Оленя. "Изгоя" рисовали и отличный художник, и я сам, и куча разных сетей, и коллажи я делал - но тот образ, который я себе представлял, не ловился никак. И я был почти уверен, что настолько сложное изображение ГПТ тоже не потянет, тем более - мне не нужен был чертёж, если можно так сказать, Оленя, я хотел сценки с ним. И вот, можно взглянуть, что из этой авантюры вышло:

За эти годы я сделал Оленя.

Он был ростом с десятилетнего ребёнка – его макушка едва доставала мне до груди – но из-за рогов казался гораздо выше. Рога, похожие на крылья или ветвистые сучья, росли из почти человеческой головы. Оленьими я оставил его уши и нос, верхняя губа ещё принадлежала зверю, нижняя и подбородок – человеку. Суть оленя осталась и в его глазах, для которых я впервые взял агатовые бусины – тёмных, кротких, влажных и умных. Олень умел смотреть на меня – сам.

У него было туловище человеческого ребёнка, гротескно удлинённое, резко выгнутое в пояснице, человеческие руки, стоившие мне многих и многих трудов – и четыре ноги, человечьи, детские, с босыми ступнями. Был ли он уродом? Не знаю. Я видел существо сродни дереву, из которого оно сделано, сродни лесу, из которого пришло это дерево. Существо из моих снов – не ужасных.

И как только у нас с ГПТ получился набросок Оленя, образ поймался - не идеально, конечно, но это самый похожий Олень из всех изображений, которые я видел - мы попытались этот образ вписать в историю. Например, одеть и обуть его перед дальней дорогой:

Я надел на Оленя рубашку, обул его в башмаки и накрыл попоной; потом положил на его спину перемётные сумки малого размера – для ослика нашего садовника. В них сложил свои инструменты для обработки дерева, краски, олифу и лак, пару рубашек и тёплый плащ. Птичка сидела у Оленя на рогах. Поздним вечером мы вышли со двора – окна светили нам в спины. Нас догнала мать, с ужасом посмотрела на моих тихих деревянных друзей – но сунула в сумку буханку хлеба, бутыль молока и кусок копчёного окорока, а в мой карман – несколько монет. 

Но не попыталась остановить.

Здесь, конечно, с одёжкой ещё что-то не совсем то, зато меня очаровали ноги Оленя, обутые в башмаки - и общая обстановка сцены. Я решил, что и в трактир ребят уже можно пригласить, ГПТ потянет - и она, видимо, уже обучилась иметь дело с таким сложным товарищем, как Олень, поэтому впрямь потянула. И трактирщик вышел абсолютно каноничный:

Так я стал кукольником с перспективой таскаться по деревням. Правда, трактирщик хотел, чтобы я остался у него. 

– Вы с Оленем вполне могли бы у меня пожить, - говорил он задушевно, пока я пил в его заведении сбитень и ел пирог. Олень сидел на стуле рядом и задумчиво крутил в руках кружку, а Птичка ходила по столу, трогая лапками солонку, ложку, хлебные крошки... Трактирщик с трудом отводил от них глаза – как и его первые утренние гости. – Народ будет сюда приходить, глазеть на него – а ты… ну, ты будешь показывать, как давеча на улице. Подумай: мои харчи, да ещё парни тебе накидают монет… А Птичку можно научить предсказывать судьбу – выгодное дело.

Я посмотрел на Птичку. Птичка нахохлилась и спрятала личико под крыло. 

– Она пока боится, – сказал я. – Ей неловко.

Трактирщик захохотал.

– Экая цаца! Ничего, привыкнет! 

Одна из самых сложных сцен с Оленем - это место, где Нолан танцует с ним, развлекая толпу, а рыжая девушка играет на флейте. Танцы - вообще штука непростая, а уж когда танцует такое чудо... Я не ожидал, честно. Но машина вполне справилась:

Бродячая рыжая красотка играла на флейте, когда я на глазах у толпы рудокопов из предгорий учил Оленя танцевать салонный менуэт – потом мы с рыжей целовались на сеновале, а на следующее утро ушли вместе. Так – ради бездомной девчонки – я предал долг движителя – непременно передавать дар по наследству: я не мог бы выбрать ледяную аристократку, напоминающую мою сестру, взамен горячей Тони, держащей в руках Птичку, как живого воробышка. Мне казалось, что с детьми они обе будут обращаться в точности, как с куклами.

Композиция тут вышла малость перегруженная - и, видимо, из-за перегруза чуть гуляет Птичка, она разная, да и вообще есть глючки. По идее, это ещё не иллюстрация, а эскиз к нескольким иллюстрациям. Но я именно в таком виде её показываю, чтобы было видно, как именно сама машина воспринимает цитату и как пытается её визуализировать. Отредактировать-то - не вопрос, ГПТ легко делает и это. 

Остальные иллюстрации уже сравнительно проще. Скажем, чурбаны мы уже научились изображать. На самом деле я немного неправильно выставил очередность иллюстраций в посте. Первым делом мы с Гопотой рисовали именно чурбаны и пытались сообразить, как они устроены:

Для того чтобы вытесать и собрать пригодный для работы чурбан, большого ума не надо, а таланта – тем более. Берется кусок бревна в человеческий рост. Можно наметить на нем голову, но обычно этого не делают. Гораздо важнее хорошо, подвижно закрепить «руки»-хваталки и сделать достаточно устойчивыми «ноги». Обычному чурбану изыски, вроде подвижных пальцев, ни к чему: катить бочки, толкать ящики или качать воду можно и без них. К чурбанам, вырезавшимся для защиты знатной особы от черни, обычно прикрепляли щиты. Для того чтобы идти в бой, чурбану не требовалось оружие – довольно и пудовых чурок-«кулаков». Зачем же чрезмерно усердствовать?

Быть может, если бы чурбан хоть что-то мог сам по себе, его и вырезали бы старательнее. Но практически он не годился ни на что парадное или показушное. Какой-нибудь напыщенный глупец, вероятно, мог бы поставить парочку разукрашенных чурбанов в караул у парадного подъезда, но толку в них было бы не больше, чем в пустых рыцарских латах или статуях атлетов, поддерживающих навес. Чурбан без движителя поблизости оставался чурбаном, неподвижной деревяшкой – и только. Оттого и была так опасна должность движителя-офицера: когда он вел чурбаны на приступ или отправлял одного из них с пороховым зарядом взорвать подкоп, все пули летели не в тупые деревяшки, а в живое тело их водителя.

А уже потом я делал сценки с маленьким Ноланом, который заставляет "учебный чурбачок" плясать или командует деревянной "армией":

Я делал вид, что мне всё равно – но, обучаясь двигать чурбаны, видел в каждом из них скрытую живую суть. У них были имена и даже характеры. На «голове» Носатого, к примеру, задорно торчала неожиданная забытая веточка. Морячок, как я ни старался выровнять его походку, ходил вразвалочку, будто привык балансировать во время качки. Драчун имел единственный глаз на месте выпавшего сучка, с тёмным, словно синяк, пятном вокруг. Неуклюжий Громила произошёл от толстенного комля, и верхний спил шершавился, как плохо выбритая макушка. Я не двигал чурбаны – я командовал компанией работяг, новобранцев, каждому из которых предстояло стать солдатом.

Мои братья, мои живые приятели и даже дети прислуги развлекались, глядя на мою работу – если поблизости не было взрослых, я и сам развлекался, как мог. Мы с чурбанами разыгрывали уморительное представление под названием «Суровые солдатские будни». Но как только в пределах видимости оказывался хоть кто-то старше десяти лет, игра тут же превращалась в нудные уроки. Мои челюсти не сводило от скуки только потому, что у меня с чурбанами была общая тайна.

Финал "Изгоя" я иллюстрировать не пытался: ГПТ в высшей степени неохотно изображает что-то связанное с насилием, даже если это банальная драка. Можно. Но через торпедный аппарат. Пока я не стал заморачиваться: мне кажется, что кое-какую информацию уже можно получить.

А теперь о выводах и об игре, которую я хочу вам предложить, дорогие друзья.

Выводы: таки ж получается, что цитату ГПТ воспринимает лучше, чем промт. И изображения получаются более "живыми". По мне, сырьё, а не иллюстрации, требуют доработки, чистки, уточнения деталей, возможно - изменения стиля, но это уже нюансы. А по сути - динамично и эмоционально, вдобавок хорошо получается именно то, чего больше всего хочется сказочнику: удивительные и сказочные существа.

А теперь об игре.

Я вот что хочу предложить: давайте попробуем закинуть в ГПТ фрагменты текстов - вот так же, либо эмоционально окрашенных и требующих динамической сценки, либо содержащих описания удивительных созданий. Без пояснений, без комментариев, только цитаты. И посмотрим, что получится, а?

Просто любопытно, случайность это у меня или нет. И ещё любопытно, насколько хорошо ГПТ воспринимает визуальные ряды в текстах разного стиля. Я сам, натурально, на своих тоже буду пробовать ещё, но интересно, чтобы поучаствовали разные люди - тогда будет понятно, какие тексты ГПТ может, какие, скажем, не может и где у неё предел в изображении всяких невероятных существ.

Если кто будет участвовать - можно ссылки на блог с картинками или на иллюстрацию оставлять в комментариях, чтобы всё оказалось в одном месте и можно было легко сравнивать. Договоримся: вместе с картинкой выкладываем цитату, чтобы было сразу видно, насколько точно машине удалось понять и изобразить.

А если у кого-то доступа к ГПТ нет - можно цитату в комментариях оставить, я сам её машине скормлю и вывешу картинку.

А тэг сделаем такой: "ГПТ и цитаты".

Как думаете, дорогие друзья? :)