Рассказ "На реке" (подражание русской классике)

 На реке

Дождь шел с самого утра. По серому неприветливому небу ползли облака, их неопрятные клочья, казалось, цепляют за шпиль Троицкого собора. Лишь к вечеру слегка распогодилось.

Петр Сергеевич Козловский, вчерашний студент, а теперь выпускник Московского университета, приехал в город неделю назад. Его отец, владевший несколькими лавками на Старом торге, скоропостижно скончался от удара, и Петру предстояло вступит в наследство. Он не планировал возвращаться в родной город и тем более заниматься торговлей. Полученная в университете ученая степень открывала неплохие перспективы в обеих столицах. Но обстоятельства сложились так, что ему пришлось бросить все дела и приехать в Калугу.

«Пойду, погуляю, ‒  подумал он. ‒ Нельзя же вот так весь день сидеть тут.» В доме было пусто, после смерти отца родных у Петра не осталось.

Он надел  тужурку, взял зонт и вышел из квартиры. По скрипучим ступеням спустился на первый этаж. Там было темно, только из-под двери, выходившей на улицу, пробивался вечерний свет.

Прохладный воздух был напоен влажными осенними запахами.  Опавшие кленовые листья лежали на неровном тротуаре плотным желто-красным ковром. Было заметно, что перед домом не подметали уже несколько дней.

«При батюшке такого не было, ‒  подумал Петр. ‒  Надо на обратном пути зайти к Ваське, сказать, чтобы завтра же все убрал». Городские власти следили за тем, чтобы хозяева поддерживали свои участки в приличном виде и за неубранную листву могли оштрафовать.

Он, не торопясь, пошел по пустынным улицам, на которые опускались осенние сумерки, и оказался на  Воробьевке. Крутой склон спускался к Оке, на ее поверхности играли последние лучи заходящего солнца.

Петр вспомнил, как несколько лет назад стоял на этом самом месте с Лизой, в которую был страстно влюблен. Ее отец занимал высокий пост в городской управе и был не в восторге, что его единственная дочь встречается с сыном какого-то торговца. Поэтому при первой же возможности он отправил ее в Петербург. Несколько месяцев Петр писал ей письма, но ответов не получал. Он постоял еще недолго, выкурил папиросу, потом пошел к реке.

Спускаясь по булыжной мостовой, Петр вдруг заметил впереди человека, тянущего за собой на веревке собачонку. Он ускорил шаг. Собака упиралась, визжала, пытаясь вырваться из веревочной петли. Это была небольшая дворняжка, белая с рыжими подпалинами. Петр вдруг вспомнил, как у них во дворе жил точно такой пес по кличке Буян. Буяна кто-то отравил, когда Петру было лет восемь. Еще накануне он играл с псом, а наутро, выйдя из дома, нашел того около крыльца с высунутым сизым языком в луже желто-кровавой пены. Это было самым страшным потрясением его детства. Он несколько дней не мог заснуть, каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывала морда мертвого Буяна.

Приблизившись, Петр понял, что это дворник. На суконной рубахе он увидел большую бляху. На голове незнакомца был замызганный картуз с треснувшим лакированным козырьком. 

‒ Эй, любезный,‒  окликнул его Петр. ‒ Куда ее тащишь?

‒ Как куды? Топить, вестимо. Что ж с ней еще делать?

‒ Погоди, зачем топить? Отпусти, чем она тебе помешала?

‒ Дык мне сказали утопить, значит утоплю, ‒  осклабился тот. ‒ Все одно ничейная она, горевать никто не станет.

Теперь Петр смог получше рассмотреть собеседника. Маленький, толстенький человечек с веснушчатым лицом и глазами, как пуговицы. Огромное пузо вываливалось через кушак, а сапоги были разрезаны на голенищах, чтобы вместить жирные икры.

‒ Послушай, давай отпустим ее, ‒ предложил Петр, доставая портмоне. ‒ Я тебе за нее двугривенный дам…

‒ Э, нет, ‒ покачал головой дворник, ‒  так не пойдет. Я уже какую по счету топлю, а все не переводятся они. Непорядок, что бесхозные собаки по городу бегают… Хозяин приказал утопить...

­Собака, как будто вслушиваясь в разговор, притихла.

‒ Карачун тебе, ­‒ почти ласково произнес дворник и вдруг со всей силы пнул пса сапогом в бок.

«Ах ты скот!» Петр перевел взгляд на собаку и заметил на ее морде смешные рыжие пятнышки, как у Буяна. Мать из-за них называла того солнечной собакой. Он почувствовал, что кровь прилила к голове.

‒ Ну что, барин, пойдешь, али посмотришь, как я ее топить буду? ­ ‒  насмешливо спросил дворник.

Петр,что есть силы толкнул его в грудь, тот, не удержавшись на ногах, упал на спину, выпустив веревку. Собака, почувствовав свободу, рванула в сторону.

­‒ Да ты что, белены объелся, ‒  взвизгнул срывающимся голосом дворник. ‒ Да я тебя чичас самого утоплю!

Петр почувствовал, что мир вокруг стал белым. Он ничего не видел, кроме густо усыпанной  веснушками круглой рожи с пустыми глазами, в которых плескался страх.

Не успел дворник подняться, как Петр уже оказался над ним. Он схватил с земли увесистый камень и опустил его на голову противника. Тот вскрикнул, потом захрипел, засучил толстыми ножками. Петр опять замахнулся, потом еще и еще…

Через несколько минут, когда Петр пришел в себя, он увидел на месте головы дворника кровавое месиво из обломков костей и мяса. Зрелище было настолько отталкивающим, что его вывернуло прямо на труп. 

Петр лихорадочно огляделся. Никого, только собака вернулась и сидела на песке чуть в стороне, глядя на него.

«Странно, чего она тут?»

Петр еще раз осмотрелся. На берегу увидел старую лодку, вспомнил, что еще в детстве часто встречал тут рыбаков. «Интересно, не дырявая?» Он пару раз свистнул, и пес подошел. Петр аккуратно стащил веревку с шеи собаки. «Сейчас, посиди тут пока.» Он потащил труп к лодке. Тот был тяжелым, будто налитым чугуном. С трудом Петр перевалил его через борт, тело упало на дно с глухим стуком. Петр побродил по берегу и наконец нашел, что искал. Большой камень с неровными краями, весом с полпуда, а то и поболее.

Он спихнул лодку с берега, намочив ноги, и оттолкнулся веслом.

Луна ушла за облака и реку окутала тьма, только над самой водой местами висели серые клочья тумана. Петр отплыл на середину реки, привязал камень к телу... Послышался громкий всплеск, и опять наступила тишина.  

Когда Петр вернулся на берег, пес сидел на том же месте.

‒ Ну что, пойдем, Буян, ­‒ произнес Петр, и они медленно двинулись вверх по спящей улице. Откуда-то издали донесся протяжный гудок парохода.