Что такое тёмное фэнтези?

Добрая Хлоя оказалась старой злобной каргой с пятнистым лицом и бородавкой на левом глазу. Весила она не меньше двадцати стоунов, то есть примерно как взрослая откормленная свинья. Она очень горбилась, и потому смотрела на Эмму снизу вверх сильно наклонив голову. Доброй Хлое такое напряжение шеи очень не нравилось, тем более что и шеи у неё, собственно, не имелось. Огромная голова росла прямо из плеч, а поэтому поворачивать её и поднимать-опускать было для Доброй Хлои чрезвычайно раздражающим делом. 

Эмма это быстро заметила, и старалась при приближении старухи принять какую-нибудь малоприметную позу, например, забиться в угол клетки. Прутья клетки в руку толщиной вырастали из каменного пола и крепились к потолочным балкам. Клетка была обширной, в ней можно было не только лежать, но и стоять во весь рост, но, как только Эмма слышала старушечье шарканье, она сразу ныряла в дальний угол. Добрая Хлоя всегда при случае старалась ткнуть пленницу клюкой, но до дальнего угла не доставала.

Клетка сейчас пустовала; в свинарнике не было ни больных, ни супоросных животных, и Эмма была этому чрезвычайно рада. Делить клетку с какой-нибудь злобной тварью – это было удовольствие много ниже среднего. Эмме вполне хватало и того, что время от времени один из хряков, издавая захлёбывающиеся звуки, упорно старался просунуть рыло меж толстых прутьев. Если бы расстояние между прутьями было слегка побольше, может, у него это и получилось бы, но с другой стороны, тогда бы и Эмме удалось вылезти из клетки. Она была очень стройной женщиной, но всё же недостаточно.

Добрая Хлоя появлялась в свинарнике несколько раз на дню: два раза, чтобы покормить Эмму, а остальные, чтобы убедиться, что пленница не перегрызла прутья и не выбралась наружу. Добрая Хлоя каждый раз трясла прутья, проверяя их на прочность, и придирчиво разглядывала звенья толстой чёрной цепи с замком на калитке. Убедившись, что прутья не перегрызены, а звенья не согнуты, Добрая Хлоя удовлетворённо хрюкала, точь-в-точь, как её подопечные, и швыряла внутрь миску с пищей. Едой это было назвать трудно: часто это была кашица из желудей с кусочками солёных огурцов, или просто месиво из того, что осталось после свинячьей трапезы.

Эмму никогда не выпускали из клетки, отхожего места тут не наблюдалось, а просьбы принести что-то вроде ведра Добрая Хлоя игнорировала. Приходилось испражняться в другом углу, но нельзя сказать, что это сильно портило воздух по сравнению с обычным его состоянием. Только два раза за неделю, что Эмма провела здесь, в свинарнике появлялся Джесон, сгребал и выносил грязь, и разбрасывал новую солому.

- Джесон, - каждый раз говорил он при виде Эммы, - воу.

У него тоже была бородавка на левом веке, а толстые губы очень походили на губы Доброй Хлои, и Эмма решила, что, скорее всего, это мать и сын. Хотя, в отличие от мамаши, Джесон был слабоумен, но совсем не зол.

Джесон был огромен. Эмма не встречала ничего подобного. Она едва доставала макушкой до его груди, даже если встать на цыпочки, и при этом она никогда не считалась малорослой. И он отличался удивительной соразмерностью пропорций: что в высоту, что в ширину примерно одинаково. Эмме казалось, что сломать прутья её клетки для него не труднее, чем для ребёнка растоптать снежный замок. Джесон ходил чуть боком, переваливаясь, и всегда имел такой вид, будто очень расстраивался, что его размеры доставляют неудобство окружающим, в том числе и свиньям. Если бы у Джесона был меч ему под стать, и мозги, чтобы с ним управляться, его одного можно было бы отправить на штурм небольшой крепости.