Лазарь Ферма 5

Глава 5

Пахом заскочил в столовую шестого шарико-подшипникового завода Урюпинска, чтобы проведать повариху Дуню.

Пахом(кидая на стол, перед алхимическим тиглем для варки пельменей кипу бумаг):

– Вот, Дуняш, здесь теоретические выкладки по воскрешению Пьера Ферма, основанные на триангуляции смыслов трех определений Сознания; сто три неудачных доказательств теоремы Ферма, для высечения искры жизни из ментальной алгоритмической функции Ферма(что осталась после его смерти, как след - еще один закон природы) от трения алгоритма с потугами неудачников. Подсоби а, оочень надо!

  Дуня отложила половник, ветрла пухлые руки о фартук, и достала из огромной вымытой кастрюли седьмой том толкового словаря А.Вассермана “Иатематические концепции и термины языком Катха Упанишад”, долго вчитывалась, сверяла с писаниной Пахома, а затем психанула, и забросила словарь, вместе с бумагами Пахома в алхимический тигель, прокомментировав:

– Для навару.

Пахом(заглянув в тигель):

– Хорошо, а есть то что потом, помимо бульона?

Дуня закинула в тигель один сырой пельмень:

– Его – квинтэссенцию атмана Ферма: пельмень впитает навар, и ты его съешь.

Пахом:

– Я? Почему я?

Дуня:

– А где я тебе еще тело-сосуд-вместилище для Ферма достану? Я големов лепить не умею, только пельмени.

Пахом испугался, но согласился.

Дуня(закрывая тигель крышкой от скороварки):

– Атман Ферма, это алгоритмическая функция, которая проявит себя в ответ на интерпретацию ее паттернов, для этого в твоих бумагах есть копии дневников Ферма; интерпретация даст алгоритму вес, вес создаст давление на ткань Вселенной, усилю давление в скороварке; неудачные доказательства теоремы Ферма, под давлением, подставятся в переменные его алгоритма. Они неправильные, от чего у Ферма случится диссонанс, возмущение, трение – высечется искра жизни, и поджарит пельмень…

Когда пельмень был готов, Пахом его съел, и сразу почуял, как потяжелело  рассудочное полушарие его мозга.

Пахом хотел запить пельмень пивом, как обычно, но рука, дрогнув, потянулась к вину.

“Силен, однако, Пъер!”