Ловец снов

Получая карту для нового задания от Илэри, я в ответ вернула своё восхищение тем, как точно ей удаётся вытаскивать что-то по-настоящему близкое мне. Моя карта говорит о тайне, закрытой завесе и единстве с собой.

Завеса — один из первых символов в моём авторском мире. Именно ощущение невозможности отдёрнуть завесу доводит Ани, героиню «Томления», почти до исступления. И в первой книге есть многие перечисленные в карте элементы.

Но год прошёл, а карта всё та же. Значит, нужен ещё один текст.

Отвечаю мистической зарисовкой на мистическое)

Ловец снов

Толстые нити сплелись вместе крепко. Не разорвать. Но даже такая плотность не спасла их от пушистости: то здесь, то там выбивается лёгкая потрёпанность. Кажется, что предмету в моих руках много лет, а на деле я получила его вчера от Лии.

Когда шестилетка неделю назад услышала, как ее мать советует мне обзавестись ловцом снов, она пришла в восторг и пообещала, что сделает для своей любимой тёти лучший из лучших. Такой, который будет ловить каждый кошмар и пропускать только добрые сны — про рыцарей и про принцесс. Я думала, она забудет: увлечённый, непоседливый ребёнок, который меняет темы разговора по пять раз за минуту. Но Лия, очень довольная собой, вынесла вчера мне вот это чудо, сделанное из шерстяных ниток красного цвета и украшенное красными же бусинами и перьями. Вполне аккуратно, учитывая, сколько лет мастеру.

Катя ещё в школе любила поддаваться на всякие мистические и эзотерические штуки. С возрастом это так и не прошло, и вроде бы уже сама мать, а дом всё равно наполнен свечами с запахом иланг-иланга, картами таро и картинами богинь. Хотя с последним я не спорила: у сестры хороший вкус на искусство. Особенно мне нравилось изображение одной богини, кажется, Гекаты. Красно-чёрное точечное полотно создавало образ точёной женщины с пышными бёдрами и тремя лицами. Два профиля, повёрнутые в разные стороны, устремляли свой взор через пламя факелов, которые богиня держала в руках. Было что-то в этом изображении такое устойчивое, настоящее.

Вот и неделю назад, пока я рассматривала эффектную красно-чёрную фигуру, Катя рассказывала мне о ловце снов, который обязательно поможет, потому что своих снов нельзя бояться. Она и правда переживала. Да я тоже понимала, что есть за что: бледность не была мне к лицу, а запавшие щёки и нервный взгляд не помогали убедить сестру, что со мной всё в порядке.

На самом деле я не боялась спать, и никто в здравом уме не назвал бы мой сон кошмаром. Ну что ужасного в том, что ты стоишь в одиночестве под луной — нагая и босая, ощущая ступнями мягкость земли, а телом ласку ветра? Да и в занавеси, которая неизменно оказывалась передо мной, тоже не было ничего плохого: белое кружевное полотно, сквозь которое просвечивает то, что оно скрывает. Но правда в том, что я не вижу того, что должно быть видно. Занавесь почти невесомая, искусная, с тысячами дырочек, а я не вижу. И отдёрнуть не могу.

Ну не кошмар это. Просто сон. Сон, который повторяется из ночи в ночь, стоит закрыть глаза. Сон, в котором я поднимаю руку, но не могу решиться отдёрнуть завесу. Сон, к концу которого всё моё тело превращается в обломок мёртвой деревяшки, а душа застревает в тысячах кружевных дырочек, не в силах проникнуть за них и не в силах вернуться назад.

Странно. Середина этого ловца похожа на трикветр. Откуда шестилетка может знать о таких символах? Да и сделать его сложно.

Подношу руку, обводя пальцем сердцевину. Три лепестка вспыхивают в воздухе, стоит завершить символ, и я чувствую знакомую мягкость почвы под ногами.

Не помог ловец. Жаль. Не хотелось расстраивать Лию своим враньём.

Ветер привычно треплет мои волосы и... Я опускаю взгляд и не нахожу белизны своего тела в этой лунной ночи. Вместо этого мои ноги опутывает льняная ткань сорочки. Кажется, раньше такие надевали под платья. Поднимаю руки — рукава странного исподнего оказываются длинными, скрывающими запястья.

Что-то изменилось.

Ветер стихает, будто его разом выключили. В наступившей тишине ярче проступают запахи ночного воздуха: влажная земля и терпкая горечь какой-то травы. Что-то очень знакомое: родом из детства. На языке появляется фантомный привкус молока, раздражающего резкостью вкуса. Бабушка ругается, что пастух опять выпас коров около полыни.

Точно, полынь!

Кручу головой, чтобы понять, откуда исходит запах. Занавесь. Моя белая занавесь тоже здесь. Как всегда искусная и прозрачная в своей непрозрачности. Но теперь она дальше, отделена от меня петляющей дорожкой. Нет, это не дорожка. Снова трикветр. От него исходит этот горький дурман. Символ складывает полынная трава.

Осторожно ступаю на эту странную тропу. Полынь подминается под моими ногами, оставляя всё более сильный, удушающий запах. Ещё шаг и шажочек. Останавливаюсь в нерешительности. А что, если я всё делаю неправильно? Что, если нельзя идти дальше?

Делаю глубокий вдох. Лёгкие наполняются горечью и словно немеют, но в тот же миг белая занавесь волнуется, как будто с той стороны подул ветер. Шаг за шагом иду всё быстрее, оставляя сомнения и мысли позади. В центре пути, на пересечении всех трёх лепестков, вижу меч. Простой, без украшений, без блеска. Будто кто-то воткнул его после долгой битвы и так и не смог уже забрать.

Руки действуют быстрее, чем думает голова. И вот я уже рассматриваю лезвие, требующее полировки, ощущаю непривычную тяжесть металла. Совершенно не понимаю, достаточно ли остёр этот меч, но он — всё, что есть у меня против моего страха. Против того, что скрывает от меня правду.

Почти добегаю до занавеси и, не останавливаясь, двумя руками поднимаю над головой меч, распарывая белое кружево. Оно поддаётся неожиданно легко. Увлекаемая инерцией удара, я лечу вперёд, в тот самый разрез, оказываясь по другую сторону.

Вокруг земляные стены, словно кто-то вырыл ров, в который я теперь падаю. И падаю. И падаю. В бездну.

Я смогла удержать меч и теперь крепко сжимаю его в руках. В моих лёгких всё ещё стоит горечь полыни. На моих ступнях — частицы земли. И я улыбаюсь.

У бездны есть дно. И теперь у неё есть и королева.