Как я перестал быть читателем и слушателем. И почему это, возможно, хорошо

За последний год я заметил странную вещь.

Я перестал слушать популярную музыку. Не «разлюбил» её, не «вырос» из неё. Просто она перестала для меня существовать.

Потому что я научился делать свою.

С помощью нейросетей я превратил свои подростковые стихи в треки. Я проверял их в разных жанрах, с мужским и женским вокалом, делал миксы под настроение. Я слушаю то, что сгенерировал для себя. И это идеально соответствует тому, что я хочу слышать.

То же самое случилось с текстами. Нейросеть помогла мне отшлифовать мысли для сайта, а потом я написал с ней фантастический рассказ, повесть. Я обсуждал сюжеты, детали, искал неожиданные повороты. Получалось то, что я хотел прочитать.

И я перестал читать книги в сетевых библиотеках. Хотя раньше каждые полгода уходил в книжный запой и не мог остановиться.

Парадокс в том, что я не потерял интерес к идеям. Я потерял интерес к тому, чтобы потреблять чужие идеи в готовом виде. Мне стало интереснее дискутировать с нейросетью о конструктах, которые меня окружают, получать от неё внятные, иногда провокационные, но реальные смыслы.

Вместо того чтобы убегать от реальности через книги и музыку, я начал смотреть на неё в упор и разбирать на части.

Почему это произошло?

Я не думаю, что это «разочарование» в авторах или в искусстве. Я думаю, что я просто перешёл из фазы потребления в фазу творчества.

Раньше я был потребителем. Я ждал, пока кто-то напишет книгу или сочинит песню, которая меня зацепит. Я выбирал из того, что есть. Я не мог влиять на результат — только выбирать.

Теперь я могу создавать. Мне не нужно ждать, пока автор напишет книгу в нужном мне жанре. Я могу обсудить концепцию с нейросетью и получить текст, который я хочу прочитать. Мне не нужно искать музыку под настроение — я могу сгенерировать её сам.

Технический барьер исчез. Раньше, чтобы написать песню, нужно было уметь играть, знать ноты, иметь оборудование. Чтобы написать книгу — уметь связывать слова в гладкие предложения, знать структуру, иметь редактора.

Теперь у меня есть соавтор, который мгновенно воплощает мои идеи в текст или музыку. Я всё ещё придумываю смыслы, сюжеты, настроения. Но техническую работу делает нейросеть.

И это, кажется, главное, что изменилось.

Что я потерял и что нашёл

Я потерял «книжные запои» — состояние, когда я выпадаю из жизни, чтобы пожить в чужом мире.

Я потерял привычку искать «свою» музыку среди тысяч песен.

Но я нашёл другое.

Я нашёл способ выражать свои мысли в той форме, в которой я хочу их видеть или слышать.

Я нашёл диалог, в котором я не потребитель, а участник.

Я перестал быть зрителем. И, возможно, в этом и есть главное изменение.

Это стандартная тенденция или личная история?

Я думаю, это стандартная тенденция, которая только набирает обороты.

Когда инструменты творчества становятся доступны каждому, ценность готового продукта неизбежно снижается. Не потому что он плохой, а потому что теперь любой может создать свой.

Спрос на «чужое» искусство падает не потому, что чужое искусство стало хуже. А потому что своё стало доступнее.

Интернет, существующий уже 20 лет, уже снизил барьеры для публикации. Но шанс стать «заметным» всё равно был иллюзорным — он работал по принципу ошибки выжившего. Чтобы быть услышанным, нужно было пробиться через шум.

Нейросети убрали последний барьер — даже для тех, кто хотел, но не мог, или просто ленился. Теперь не надо быть «признанным» музыкантом или писателем. Можно просто попробовать.

И когда у всех появится этот инструмент, мы неизбежно столкнёмся с новым явлением: переизбытком творцов. Как дети, которые сначала слушают взрослых, копят свои впечатления, а потом выходят в свет и уже не могут заткнуться — они рассказывают, делятся, спорят, потому что их наконец-то услышали.

Раньше, чтобы иметь точку зрения, нужно было быть авторитетом. Теперь точка зрения есть у каждого. И мы все превращаемся в этих детей — говорим, пишем, поём, рисуем. Не потому что мы лучше, а потому что мы наконец-то можем.

Я не знаю, хорошо это или плохо. Я знаю только, что я больше не хочу искать иголку в стоге сена. И, кажется, я не один такой.