Сон кота в критский полдень (когда историк пишет стихи..:)

В критской старой таверне у зеленой оливковой рощи,

Вдалеке от бушующих волн, тех, что скалы дробят в кружева,

На нагретых камнях дремлет кот удивительно тощий,

Не ведя даже ухом в ответ на призывные наши слова.

Старый грек, сам едва ль не древнее своей же таверны,

Принесет нам рецины кувшин и домашнего хлеба ломоть,

Той, чей вкус смоляной навсегда избавляет от скверны —

Здесь в веках исцеляли смолою и дух свой, и плоть.

Я с улыбкой кивну старику, как старинному другу.

Хлеб горячий в оливковом масле утонет до корки, спеша, —

И польются рассказы и байки взахлеб и по кругу,

И беседой с друзьями, как путник усталый, напьется душа.

Под столетним платаном на площади тень и прохлада,

Виноградные гроздья литыми созвездьями манят наш взор,

И в фонтане вода — словно лучшая в мире награда,

И старинного мрамора вен разноцветный плетеный узор.

Старый кот, странный кот… Я заметил твой взгляд исподлобья –

Словно желтым огнем полыхнул он зловеще на миг и угас,

Будто сфинкс, ты застыл у ушедшего в землю надгробья.

Словно прошлого дух, что вернулся из вечности здесь и сейчас.

Что во сне видишь ты в этот миг, напоенный полуденным зноем?

Бег по морю стокрылой триеры иль битвы богов и людей?

Афродиту ль, богами рожденную в пене морского прибоя?

Или в Кносский дворец к Минотавру бредущих Эллады детей?

Или тайное Зевса рожденье на склонах пещер Диктеона,

Что до времени скрыли от Кроноса злую титана судьбу?

Или Иды лесистой вершину – его основание трона,

Чтобы, сидя на нем, слышал он нашу жалобу или мольбу?

Или игры минойские, знаменитые буйным весельем

И парящим бесстрашным атлетом над бронзоворогим быком,

И царицы на шее точеной массивным златым ожерельем,

И актерами драмы, что пели театра живым языком…

А быть может, ты зришь, как соседка злосчастная – Тира,

Задрожав и на части осев, опустилась в пучину без дна.

И впервые, разрушив весь мир со времен сотворения мира,

На цветущий твой остров пришла ужасающей мощи волна…

Не хочу докучать, милый сфинкс, любопытством несносным,

Но зачем ты вдруг ожил, урча и ласкаясь, ко мне подошел?

Ах, наш добрый старик появился с дымящим подносом

Ароматной баранины — с вертела снял и поставил на стол.

(с) Сергей Изуграфов, "Греческий дневник"