Письмо писателю В. О. на Карибские острова от утомленного рецензента.

Константину Голгофскому, а также Гомеру,
коего, впрочем, здесь нет.

Я сижу у окна. За окном — ни черта, кроме лужи,
где элиты полощут свой грязный, неоновый шёлк.
На Карибах, я слышал, климат намного лучше,
там Эпштейн, если верить тебе, свой приют нашёл.
Впрочем, счастье — лишь фикция, выхлоп пустой нирваны,
если в тело злодея прыгает вечный дух.
Ты приносишь нам осенью (нынче, пардон, весною)
этот горький, натужный, буддийский, как кашель, пух.

Это даже не проза. Скорее — унылый лекторий
о великих грехах, реинкарнации, Каме и Рэ.
Жиль де Рэ, как известно, не ведал иных историй,
кроме тех, что палач завершает на тусклом костре.
Но у кудесника Вити маршал становится фоном,
чтобы втиснуть в четыреста платных, офсетных страниц
императора Тиберия с матовым мегафоном
и испуганных, левых, беснующихся девиц.

Приложение сзади — как выкидыш Маслоу, ну честно.
Пирамида потребностей встала, как фаллос, впотьмах.
Потребитель читает, ему, бедолаге, лестно,
что Пустота обитает в его чертановских умах.
Но когда на Карибах закат полыхает розовым (то есть, «Pink Sunset»),
и Собчак надиктовывает свой текст в микрофон,
понимаешь, что автор торгует унылым навозом,
превращая сакральное в поп-порошковый бульон.

Синяя Борода возвращается. Какая, однако, пошлость.
Квантовый прыжок совершает напуганный Женя-Джефф.
Мы одолеем привычки. Мы сдадим эту книгу в прошлый
век, где автор ещё не выдохся, не поглупел, разжирев
на контрактах с «Эксмо». Издевательство, в сущности, это —
выпускать ежегодно один и тот же шаблон,
где за древним Египтом скрывается жопа поэта,
а за маской буддизма — банальный, как взятка, подлог.

И я в общем-то против элит и подпольных оргий,
Да и Бродский писал бы про вечность, холмы и лёд.
А у вас, Константин Параклетович (или Георгий?),
каждый выдох — пиар, каждый шаг — коммерческий взлёт.
Так пускай эта синяя, крашеная бородка
уплывает в туманы, где Эпштейн натянул струну.
Я закрою роман. И, пожалуй, налью полсотки.
Потому что читать это — значит, тонуть в дерьму.