Почти человек из витрины. Коппелия, Александр Грин и даже немного «Звездных войн»

Немного любопытного вам в ленту.  На днях в одном антикварном магазине мне попался необычный манекен.

Обычно старые манекены меня скорее отталкивают. Современные иногда бывают интересными: без головы, с преувеличенно спортивной фигурой, plus-size, с какой-то собственной идеей. Они не просто носят одежду, а словно что-то о ней рассказывают.  А вот старые...  Они всегда производили на меня какое-то жутковатое впечатление. Будто их время окончательно ушло. Одежда, которую они десятилетиями демонстрировали, давно превратилась в музейные фотографии, а сами они остались - обезглавленные, разобранные на части, стоящие в пыльных кладовых или лежащие грудами рук, ног и торсов. Есть в этом что-то  гротескно-археологическое. 

Но этот почему-то зацепил. Продавец утверждает, что он изготовлен около 1930 года и относится к малоизвестной марке Coppeha. Хотя чем дольше я рассматривал клеймо на шее, тем больше мне казалось, что там написано вовсе не Coppeha, а Coppelia.  И вот это уже оказалось любопытно.  «Коппелия» — знаменитый балет Лео Делиба, поставленный еще в XIX веке по мотивам рассказа Гофмана «Песочный человек». История о механической девушке, которую принимают за живую. И если предположить, что клеймо действительно читается как Coppelia, название производителя вдруг начинает выглядеть очень логично. Что может быть естественнее для фирмы, выпускающей манекены, чем назвать себя в честь самой известной механической девушки европейской культуры?  Кстати, забавное совпадение. Именно Делибом восхищался Чайковский. Он даже писал, что если бы раньше познакомился с некоторыми его балетами, то, возможно, и не взялся бы за «Лебединое озеро». Не знаю, насколько эта фраза точна в пересказах, но сам факт его восхищения музыкой Делиба хорошо известен.

Но больше всего меня заинтересовало не название. А форма манекена.  Я несколько вечеров рассматривал фотографии конструкции. Ноги и ягодицы выполнены почти анатомически. Видно, что скульптор прекрасно понимал человеческую пластику. А вот выше пояса словно работал уже другой человек. Скорее инженер. Плечи превращаются в широкую геометрическую линию. Руки - почти идеальные цилиндры.  Локти и плечевые суставы выглядят скорее как детали механизма, чем человеческого тела.  И тут мне пришла в голову мысль.

Может быть, не стоит искать ответ в старинных каталогах. Может быть, его можно найти в самом манекене. Если внимательно посмотреть на форму, возникает ощущение, что нижняя часть отвечает за посадку одежды. Брюкам действительно важны бедра, ягодицы, линия ног. Именно они создают силуэт.  А вот руки... Чем менее они анатомичны, тем легче через них проходит рукав. Никаких бицепсов, никаких выступающих мышц. Ткань просто скользит по гладкому цилиндру.  И плечи становятся не человеческими плечами, а почти идеальными плечиками для одежды.  Тогда становится понятным, для какой одежды его могли проектировать. Не для рубашек и не для футболок. А для вещей, которые сами создают силуэт. Пальто. Военные мундиры.  Структурированные костюмы тридцатых годов с широкими плечами. Одежда, в которой форма держится не столько телом, сколько кроем.

Не знаю, прав ли я.  Но мне нравится сама мысль, что почти столетний предмет можно попробовать понять не по архивным документам, а по логике человека, который когда-то его проектировал.  И чем дольше я на него смотрю, тем меньше вижу в нем человека.  И тем больше -  удивительно современный промышленный дизайн, который почему-то напоминает одновременно арт-деко, ретрофутуризм и C-3PO из «Звездных войн».

А потом я вдруг поймал себя на другой мысли.  Меня ведь зацепил не только сам  манекен, который когда-то стоял в витрине, или возможно в аттелье. Меня зацепило то, что от него осталось.  И вдруг понимаешь: для человека отсутствие головы и рук — трагедия. Для манекена это  почти философия.  Всю свою жизнь он притворялся человеком. Стоял в витринах, примерял одежду, постоянно кого то изображал. А время постепенно снимало с него эту иллюзию. Сначала исчезло лицо. Потом кисти рук. И осталось только то, чем он был всегда, только форма.  Наверное, поэтому античные торсы производят такое сильное впечатление. Мы смотрим на них и почти никогда не думаем: «Как жаль, что у статуи нет рук». Наоборот. Кажется, что именно утрата превратила хорошее ремесло в искусство. Воображение начинает работать сильнее, чем тогда, когда перед нами полностью сохранившаяся фигура.  Здесь же  я вспомнил рассказ Александра Грина «Серый автомобиль». Там манекены казались почти живыми, а люди - почти манекенами. Забавно, что спустя почти сто лет именно настоящий манекен как раз таки той эпохи заставил меня вспомнить этот рассказ.  Есть еще одна мысль, которая  меня не отпускает.  Этот манекен изначально был сконструирован так, чтобы его можно было разобрать. Голова снималась. Кисти снимались. Корпус разъединялся. Ноги регулировались по высоте. Для инженера, который его проектировал, это была всего лишь удачная конструкция.  Но время словно продолжило его работу.  Оно не разрушило предмет сразу. Оно разбирало его медленно, десятилетиями. Сначала исчезла голова. Потом руки. Потом, наверное, потерялась подставка.
И постепенно осталось только самое необходимое. Самое честное.  И, может быть, именно поэтому сегодня этот старый манекен кажется мне интереснее нового. Потому что новый еще только изображает человека. А старый уже давно перестал притворяться.  Наверное, история предмета заключается не только в том, что ему удалось сохранить.  Иногда гораздо важнее то, чего в нем больше нет. Этот манекен всю свою жизнь притворялся человеком.  Мы всю свою жизнь притворяемся кем-то еще. Разница лишь в том, что ему никогда не приходилось об этом задумываться.