Первые 24 часа

Лунный свет преломлялся в витражах узких окон бывшего храма Пастыря, на стенах и полу лежали багряные и охряные пятна, придавая храму сходство с преддверием Нижнего мира, и впечатление еще больше усиливалось от отсветов пламени факелов.

На месте алтаря и статуи Странника высилась груда обломков, а рядом, на полу, был начерчен углем огромный восьмиугольник, в центре которого находился плоский валун. По разным сторонам от камня застыли два человека, однако человеком в полной мере можно было назвать лишь одного из них. На жертвеннике стояло выточенное из алебастра и раскрашенное изваяние долины Венаско. Отроги Эстийского и Арьегского хребтов, изгибы горных речушек, дороги и густые леса, домики деревень, поля возле них и там, где хребты почти смыкались, — крепость в пятиугольнике стен, на которых даже можно было разглядеть крошечные фигурки солдат. Изваяние поражало точностью, казалось, что время под воздействием колдовства лишь на мгновение остановилось, и долина вот-вот оживет. Впрочем, колдовство вершилось. Шаман и посланец Сугаара взывали к своему повелителю. Ночь полнолуния, ночь, когда границы миров истончаются…

Напряженную тишину нарушил низкий голос Беласко.

— Этор-ри-и, Суга-а-ар!

Эхо заметалось под под высокими сводами храма.

Йахаб вытянул над жертвенником левую руку, правую, с зажатой в ней Звездой, поднял вверх и шипяще отозвался:

— С-с-сантис-сем дегу-у!

Лунные лучи коснулись реликвии, и камень запульсировал, меняя цвет с синего на густо-фиолетовый. С пальцев левой руки демона потянулись нити тумана, завиваясь в сферу.

— Ерактуш-шь с-сур! — крикнул Йахаб.

В теплую летнюю ночь ворвалась зимняя стужа, от резкого порыва ветра большая часть факелов погасла. Лодо уловил за спиной движение и невнятный ропот, приглушенно охнул Савиньи. Не обращая внимания на смятение, король подался вперед, жадно всматриваясь в происходящее. В зале сверкнула молния, туман комом упал на крепость и расплескался, обвивая белесыми языками стены и башни…

Яркая вспышка привлекает внимание: на северо-востоке, в Галее. Осознание приходит внезапно: Звезда! Вершится ритуал, и над Орнеем возникает угольно-черная воронка. Будто открываются двери, ведущие на изнанку мира. И само пространство вдруг содрогается. Лару обдает морозом, отбрасывает прочь, она вновь оказывается над Квилианом. Там происходит что-то невообразимое. Крепость затоплена туманом. Нет, это не туман, а нечто, обладающее собственным разумом, грузно ворочается, урчит. Убивает.

— Нет!

Лара выбрасывает вперед руку, направляя силу в центр облака. Тьма отвечает разрядом молнии, заставляя сжаться от боли…

…Тишина была такой, что кровь набатом стучала в висках. Застыл Квилиан, ощетинясь пушками в сторону севера, и застыла сама природа — молчали птицы, и даже плеска реки почти не было слышно. Луна заливала окрестности, и сколько Тоне не вглядывался в сторону перевала, он не мог различить ни малейшего движения.

— На башне? — крикнул он.

— Ничего, сьер майор! — отозвался часовой с донжона.

— Все спокойно, сьер Тоне, — подтвердил стоящий рядом сержант-артиллерист и подавил зевок. — Скоро и светать начнет. Упасет, поди, Странничек, видано ли дело…

— Смотри в оба, — перебив его, строго сказал Тоне. — То не знаешь, есть у пирров привычка нападать, когда чуть забрезжит.

Он оглядел выстроившихся возле орудий пушкарей, затем поля и вьющуюся меж них дорогу и повернулся, чтобы спустится во двор, как вдруг порыв ветра пронесся над крепостью. Тоне поднял голову и обомлел: на Квилиан опускалось крутящееся серое облако.

— Тревога! — заорал он, выдергивая из-за пояса маску. — Надеть маски!

Затем подскочил к завороженно уставившемуся на облако сержанту, тряхнул за плечо:

— Где маска?! Надевай!

Тот оторопело взглянул на него, затем медленно потянул руку к посяному ремню.

— Разжечь пальники, но стрелять по команде!

Поспешно натянув на голову клювастое уродство, Тоне выхватил из кобуры пистолет и обернулся на двор. Часть солдат, уже в масках и с мушкетами в руках, бежали на стены, часть застыли, пялясь в небо. Тоне пальнул в воздух:

— Чего рты раззявили?! К бою, чтоб вас Твари дрючили!

Стекляшки в маске запотели; ругаясь сквозь зубы, он перезарядил пистолет и вновь задрал голову. Облако уже касалось рваным брюхом вершин башен.

- Запаливай!

И в этот миг сверху раздался первый крик — утробный, скорее звериный, чем человеческий. Часовой заметался по площадке и, побежав ко краю, выметнулся за зубцы. Тело упало с глухим шлепающим звуком. Все замерли.

— Что, демоны меня дери, происходит?!

С восточной стены донесся еще один крик. Громыхнула пушка.

«Куда палят, болваны!»

Тоне до сих пор не замечал ни малейших признаков приближения врага. А затем будто полчище демонов набросилось на них. Туманные сгустки обволакивали солдат, те падали, катались по плитам двора. У тех, кто был без масок, кожа мгновенно покрывалась кровавыми волдырями, несчастные раздирали себе лица ногтями, и бились в судорогах, захлебываясь кровью. Хрипы и вой обезумевших людей ввинчивались в мозг, оглушали, не давая отвести взгляд от творившейся жути. Позади сержант срывающимся голосом забормотал молитву, и Тоне вышел из оцепенения. Мгла надвигались с юго-востока и пока не добралась до них. Но он отчетливо осознавал, что это конец. Странное спокойствие охватило его. Он обернулся:  так и не надевший маску сержант с тлеющим пальником пятился, в его глазах тоже стояло безумие.

«Сигнал!»

Часовой погиб, не успев подать сигнал, и в Карде еще долго ничего не узнают.

— Давай сюда! — рявкнул Тоне и вырвал из трясущихся рук артиллериста пальник.

Сержант повернулся и бросился бежать — коменданту гибнущего Квилиана до него уже не было никакого дела. Он шагнул к пушке, но засомневался: гонец ожидает увидеть пламя, догадается ли? Тоне заозирался, его взгляд упал на стоящие в пяти туазах горшки с Дыханием дракона — подарок от этррурского лекаря. Пригодились же.

«Помирать — так чтоб демонам жарко стало!» — залихватски подумал он.

Подхватил два пороховых заряда, Тоне в несколько прыжков оказался рядом с чудо-оружием. Но и колдовской туман — вот он. Обжигающе лизнул кисти рук, проник под бесполезную маску. У смерти отчего-то был запах цветов. Тоне задержал дыхание, чтобы не спалило легкие, прежде чем он сделает то, что нужно. Маска, казалось, припаялась к лицу. Лопнула кожа на губах, невыносимо жгло глаза.

«Ничего, с этакими дивными огнями враз по Звездному Мосту пролечу…»

Он бросил заряды на горшки и поднес пальник…

… В ночи полыхнуло, дрогнула земля, и рокот взрыва отразился от скал. Сидевший на деревянном обрубке гонец вскочил и поднес подзорную трубу к глазам. Над Квилианом стояло подсвеченное оранжевым и багровым облако, в котором что-то двигалось… Или кто-то, огромный, многорукий…

— Странник, спаси нас и помилуй! — гонец очертил перед собой знак рассеченного круга и бросился к коню.

…Это ее кожа пузырилась и слезала клочьями, обнажая кровоточащую плоть, это она заходилась в приступе кашля, выплевывая легкие, впивалась ногтями себе в глаза и билась в невыносимом огне боли… Душа все глубже погружалась в омут, все быстрее — не выплыть, не вздохнуть. Где же светлое воинство Странника, или вправду он покинул Орней? Но вдруг мрак прорезало с ревом взвившее пламя, и Лара встрепенулась. 

Зрение прояснилось. Она увидела, что все уже кончено. Северная стена Квилиана частично обрушилась, над камнями плясал огонь. Двор и остальные стены были завалены телами солдат. Так и было в ее проклятом видении! 

***

Часы на башне храма Воителя пробили трижды. Час Волка, час, когда темные силы получают наибольшую власть, и сердца людей сжимаются от необъяснимой тоски. Оденар стоял на северо-западном бастионе Буртажа и вглядывался в ночь, будто мог раздвинуть пространство и увидеть, что творится в долине Венаско. Луна уже преодолела половину своего небесного пути, скоро начнет светать.

— Раймон… — он услышал голос жены и обернулся, холодея и успев подумать, что Лара по неведомой причине вновь решилась на безумный шаг и приехала к нему. Однако позади никого не было.

— Лара?! Где вы?

— В Талассе. Не знаю, как долго удасться держать эфирную связь. Квилиан пал. Тоне погиб. Я уничтожила колдовское облако, после… Йахаб использовал Звезду, однако реликвия берет больше, чем дает… Теперь еще не скоро он сможет… Есть надежда…

Ее голос зазвучал тише, глуше, и Оденар напряг слух, чтобы не пропустить ни слова.

— Люмаж — предатель… Аверн не готов к обороне. Скоро ударят… При нем жрец… опасность…

— Лара!

Лишь перекличка часовых, да отдаленный лай собак были ему ответом

«Война началась!»

В том, что это Лара говорила с ним, Оденар не сомневался. Но как бы он ни был готов, известие о взятии Квилиана оглушало.

«Эх, Тоне. Да будет легок твой путь и всех, кто погиб сегодня» — мысленно произнес он древнюю фразу прощания.

Не помогли знание о нападении и предосторожности, и как теперь выстоять в борьбе со злой магией? Тяжкие предчувствия охватили его. Ночь темна, и до рассвета доживут не все из тех, кто сейчас забылся мирным сном или предается веселью. Или, подобно ему, пытается постичь замысел врага. Но сдаться без боя? Никогда! 

Слова Лары про предательство графа Люмажа лишь подтверждали его подозрения. Измена военоначальника такого уровня! Он скрипнул зубами. Ударят по Аверну — завтра или крепость уже атакована? Его светлость Эрнан уже знает или вскоре узнает новости. Однако нет времени на ожидания соизволения из Талассы, тем более, что неясно, какие настроения у маршала Запада.

— Рядовой!

Стоящий в десятке шагов часовой направился к нему, печатая шаг, и козырнул:

— Сьер полковник?

— Передай мой приказ старшим офицерам явиться в Арсенальный зал через получасие. Разыщи теньента Стерена, я жду его здесь.

***

— Сьер Оденар, вы желали меня видеть? — на стену взобрался запыхавшийся Стерен.

— Война началась, — резко бросил Оденар. — Квилиан захвачен.

— Эк… Гонца же не было? — сипло спросил теньент, меняясь в лице

— Сведения не вызывают сомнений, — Оденар понизил тон. — Слушай меня. Я собираю совещание в Арсенальном зале. Моих полномочий достаточно, чтобы действовать самостоятельно. Поднимай драгун, пойдешь в долину Венаско, — он усмехнулся. — Что нам демоны ночи, старина Бьерн, неуж не поквитаемся за Ноорн?

— Как есть, поквитаемся, — сурово кивнул Стерен.

— И да не оставит нас Странник-Воитель. Исполняй.

Стерен ушел, а Оденар еще на миг задержался на стене. Все пришло в равновесие в его душе. Его долг — предотвратить прорыв галейцев возле Аверна. А за самоуправство он ответит после.

…Над Орнеем закатывалась луна — кровавая луна первого дня войны…