Чем болеют персонажи?
Автор: Annaи как лечатся?
Хороший флешмоб от BangBang https://author.today/post/904411
Учитывая специфику, в основном герои страдают от колото-резаных и огнестрельных ран (сцен в количестве, поэтому некоторые)
хотя есть и экзотика в фанфике Злейший враг
психологический кризис. усугубленный запоем
ноно! все канонично в ключевом моменте. а прочие детали Сабатини нам не рассказал, разве что упомянул, что капитана Блада видели в компаниях, которых он прежде чурался
"Среди моих знакомых нет воров и пиратов, капитан Блад!"
Слова мисс Бишоп совершенно однозначно определяли, кем он является в ее глазах. Королевский патент ничего не менял - да и не мог изменить. Эти слова все еще разъедали его душу.
И вот снова Кайона. Поначалу желание напиться было нестерпимым. Напиться, надраться до блаженного небытия. И он не стал сдерживаться. Мир выцвел, сузился до колеблющихся в тошнотворной мути стен очередной таверны и горечи черного ямайского рома на языке...
...У нее — глаза цвета перуанского шоколада, оттененные густыми ресницами, и фарфорово-прозрачная кожа. Пушистые волосы в свете свечного огарка отливают старой бронзой. А вот голос совсем другой, и он досадливо морщится.
— Я буду молчать, если месье угодно, — понимающе и лукаво шепчет она, в то время как ее пальцы проворно распускают шнуровку корсажа.
— Месье угодно, — хрипло произносит он, привлекая ее к себе.
Он стягивает с ее плеч сорочку, обнажая острые грудки с затвердевшими бусинами сосков. На ее губах появляется неожиданно застенчивая улыбка, и желание поднимается в нем темной волной…
Он просыпается раньше ее, не ощущая ничего, кроме вязкой тоски и запредельного, до ненависти, отвращения к себе. Почти со страхом смотрит в лицо лежащей рядом женщины. Однако теперь она не кажется ему хоть сколько-нибудь похожей на Арабеллу. Чуть вздернутый нос, большой рот и пухлые губы; тонкая ниточка шрама на виске, на бледной коже — россыпь веснушек. И волосы — рыжие, не каштановые.
Бесшумно одевшись, он достает из потайного кармашка камзола крупную голубоватую жемчужину и кладет ее на обшарпанный стол возле кровати. Если девчонка не продешевит, денег ей хватит на несколько месяцев сытой жизни. Она даже сможет вернуться в Европу, если пожелает. И если ей не перережут горло, предпочтя расплатиться сталью, а не звонкой монетой. Впрочем, он почему-то уверен, что никуда она не уедет и ничего дурного с ней не случится. И уже вечером она снова будет обслуживать посетителей этой таверны.И поэтому решает отправиться в другую, на противоположном конце самой веселой улицы Кайоны. И немедленно.
...На следующий день Блад обнаружил себя сидящим за столом в своей каюте. Из валяющегося на столе осколка зеркала - он не помнил, когда и как оно разбилось! - на него смотрел незнакомец.
Там же есть и глубокие ожоги в результате пыток, но это коненчо совсем не канонично
еще один особый случай - ветеринария
Кот мелко дрожал в его руках, и Питер едва ли не со страхом взглянул на животное. На черной мокрой шерсти кровь была почти незаметна, но вся рубаха Ната была вымазана ею. Блад подумал, что такая кровопотеря могла бы быть существенной даже для человека, не говоря уже о коте, и эта мысль никак не могла наполнить его оптимизмом. Он не совсем представлял, как ему удастся зашить рану и не прикончить при этом своего нового пациента.
— Парни, вы что, кота не видели? Все по местам! — спохватился Дайк, вспомнив о своих офицерских обязанностях.
Блад положил Сэра Фрэнсиса на койку, не обращая внимания на кровь, которая продолжала вытекать из раны и пачкала покрывало. Волверстон явно чувствовал себя не в своей тарелке и растерянно топтался посреди каюты, а Хагторп со стоном опустился на рундук, стараясь не двигать головой.
— Может, я сразу займусь тобой, Нат? — хмуро глядя на него, спросил Блад. — Я не знаю, возможно ли помочь нашему гостю.
— Пожалуйста, Питер! — взмолился Хагторп.
— Ну, хорошо. Попробую.
Вбежал запыхавшийся Бенджамен, в его руках был кувшин воды, над которым поднимался пар. Следом вошел Дайк, который, видимо, тоже решил поучаствовать в благородном деле лечения животного. Через несколько мгновений большой стол был готов к операции. Блад осторожно перенес тяжело дышащего кота на стол и кивнул Волверстону.
Старый волк сглотнул. Он с подозрением следил, как капитан раскладывал на полотне блестящие инструменты неизвестного назначения и устрашающего вида. Блад достал бутылку рома, и Нэд воспрянул духом:
— Правильно, пара стаканчиков не повредит!
— Дурень, это для обработки раны, — умерил его прыть Блад.
— Давай и коту нальем… — упавшим голосом предложил Волверстон.
Блад только мотнул головой. Он выбрал самую тонкую из своих игл, положил на стол моток шелковых ниток, потом протянул Волверстону полоску льняной ткани.
— Нэд, это для его зубов. Держи его лапы, крепко, но аккуратно. Бенджамен, дай мою бритву. Дайк, раз уж ты здесь, помоги Нэду.
Блад взял бритву и принялся сбривать шерсть по краям раны, придерживая их пинцетом.
Конечно, коту это совершенно не понравилась, однако Дайк ловко всунул ткань в его пасть, чтобы несчастный зверь не смог вцепиться во врачующие его руки. Сэру Фрэнсису оставалось только испускать невнятные, но весьма громкие вопли.
Очистив рану и кое-где срезав ланцетом клочья кожи, Питер взял иглодержатель и попытался унять непонятную дрожь в пальцах. Как будто бы ему предстояла первая в его жизни операция! Глубоко вздохнув и твердя себе, что он проделывал это уже много раз и перед ним всего лишь кот, он начал сшивать края раны.
Только он успел завязать пару узелков, как Сэру Фрэнсису удалось освободиться от импровизированного намордника. От крика Дайка рука Блада дернулась, и он едва не вонзил иглу глубоко в отчаянно дергающегося кота.
— ДЕРЖИТЕ ЕГО!
С завидным мужеством Дайк предпринял новую попытку зажать пасть разъяренному зверю, на сей раз позабыв о своей обходительности.
Возвращаемя к другим болезням, в большинстве своем - ранениям или травмам
Дон Мигель вступил в поединок с Питером Бладом и проиграл. Но жизнь его на этом не закончилась. Более того - вышла на новый уровень, хехе. В этом романе я немного уделяла внимание именно лечению. Хотя в целом мои герои выживали за счет собсвенного упрямства, иммунитета и жажды жизни. Сериа отрывков из разных глав
Беатрис окинула тревожным взглядом дона Мигеля и горестно покачала головой. Недвижный, с заострившимися чертами лица, он казался бы мертвецом, если бы лихорадка не зажгла на его скулах багровые пятна. Льняная простыня укрывала его до пояса. Затрудненное, неровное дыхание едва вздымало перевязанную грудь. Ставни были закрыты, чтобы солнечный свет не беспокоил его. У изголовья постели поставили небольшой столик, на котором доктор Рамиро уже разложил медицинские принадлежности, там же неярко мерцала лампа.
***
Беатрис внимательно оглядела дона Мигеля: лихорадка не отпускала его, но даже ее сравнительно небольшого опыта хватало, что бы понять, что ему и в самом деле лучше. Каридад все не шла, и Беатрис решила не ждать ее, а действовать на свой страх и риск. Надо снова попытаться сбить жар. Она налила воды в миску и плеснула туда же ароматического уксуса. Отец Игнасио бы точно не одобрил ее самостоятельность, но кто же ему расскажет?
Прикладывая губку то ко лбу, то к вискам раненого, она напевала старинную андалусскую песню. Вчера она удивилась благотворному воздействию колыбельной, ну раз так, то ей не составит труда петь еще.
***
В комнате раненого резко, пряно пахло травами. Запах показался смутно знакомым, но Беатрис не могла точно определить, какие именно травы использует сеньор Рамиро. На столике возле кровати стояла глубокая миска, над которой поднимался пар. Рамиро неожиданно сказал, обращаясь к Беатрис:
– Сеньорита Беатрис, если желаете, помогите мне при перевязке. Вы упомянули, что у вас есть уже навык, но возможно, вам будет полезно еще немного попрактиковаться.
Беатрис заколебалась, внезапно поняв, что все ее навыки куда-то разом исчезли. Но заметив насмешку во взгляде дона Мигеля, вздернула подбородок:
– Если вы считаете, что от меня будет толк, сеньор Рамиро.
– Вы проявили себя прекрасной сиделкой, — заметил тот, начиная снимать бинты.
– Хорошо... С вашего позволения, дон Мигель.
– Мне трудно отказать вам, сеньорита Сантана, – отозвался де Эспиноса.
Его голос звучал устало и безразлично, и Беатрис подавила печальный вздох. Обхватив раненого за плечи, она приподняла его, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения. Она твердила себе, что перед ней всего лишь один из тех страдальцев, в коих никогда не было недостатка в больнице обители. Впрочем, дон Мигель угрюмо смотрел куда-то поверх ее головы, так что в ее стараниях не было особой необходимости.
– Чем монахини обрабатывают раны? – поинтересовался Рамиро.
– О, – оживилась Беатрис, – сестра Маргарита получает вытяжку сока Пега Пало, одной из лиан, которая в изобилии растет здесь.
– Отрадно слышать, что востребованы не только Achilléa millefólium, но щедрые дары этой земли. Я тоже использую сок этой лианы, она не дает ранам гнить. Полезными качествами обладают и другие местные растения, например гваяковое дерево...
травматическая амнезия там же
Утреннее солнце заглядывало в разбитые окна кормовой каюты. На полу, среди обломков мебели лежала молодая женщина. Солнечные лучи, перебегая с одного предмета на другой, наконец упали на лицо лежащей, и ее веки дрогнули. В борт гулко ударила волна, корабль отозвался протяжным стоном. Это окончательно вывело женщину из забытья. Она повернулась на бок, затем села. Поморщившись, дотронулась до головы и тут же отдернула руку — пальцы были в крови. Она перевела недоуменный взгляд на окружающий ее хаос, будто не вполне понимая, где находится. А в следующий миг ее охватил ужас: она не только не помнила, как оказалась на корабле, куда и зачем держала путь, но и все предшествующие события ее жизни причудливо переплетались в сознании, не желая складываться в цельную картину.
Смутные образы, отрывочные воспоминания... Вот грузный мужчина в красном мундире поворачивается к ней и недовольно произносит:
«Арабелла, нам нужно поговорить».
«Арабелла? Да, это мое имя...»
Тот же мужчина в пышном парике, багровый от жары. Арабелла чувствует неприязнь к нему, но, кажется, они связаны родственными узами. Какие-то нарядно одетые люди, она сама, едет верхом по узкой тропинке. Сладкий цветочный аромат; дом с колоннами... Паруса корабля... Пронзительно синее небо... Цвет неба тревожит, словно из глубины покрытой мраком памяти рвется на свободу что-то важное.
«Я ударилась при падении. Сейчас все пройдет. Но... почему так тихо?»
И в самом деле, только скрип переборок и плеск волн нарушали гнетущую тишину.
«Был шторм... И все погибли? Я одна здесь?!»
Арабелла судорожно вздохнула, борясь с паникой. Возможно, люди покинули корабль в поисках спасения, значит, она тоже попытается сделать это. Попытается. Она продолжала напряженно прислушиваться. Почти сразу до нее донеслись отдаленные голоса и шаги. Арабелла облегченно перевела дух: все же на корабле кто-то был!
Шаги приблизились, дверь каюты распахнулась. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина в черном камзоле испанского кроя. Странное дело, фасон его одежды она смогла определить, а собственное прошлое от нее ускользало.
Вошедший оглядел каюту, перевел взгляд на сидевшую на полу женщину, и его глаза расширились от изумления, а затем вспыхнули злобным торжеством.
– Поистине, небеса щедры ко мне, как никогда. Сударыня, окажите мне честь и проследуйте на мой корабль. – Мужчина говорил по-английски с акцентом, его любезные слова плохо вязались с издевательским тоном. – Его превосходительству губернатору Ямайки следует быть признательным мне за спасение жизни своей супруги. А также проявить достаточно сговорчивости, если он желает вновь увидеть вас, – зловеще добавил он.
Арабелла прижала пальцы к вискам. Откуда этот испанец знает ее?
– Я не понимаю, о ком вы говорите! – воскликнула она.
– Что за игру вы затеяли, миссис Блад? Разумеется, о вашем муже, Питере Бладе. Или мои сведения неверны, и он больше не является губернатором?
У нее есть муж? Арабелла никак не могла сосредоточиться, мысли путались. Голова болела все сильнее, темная фигура мужчины расплывалась перед глазами.
После паузы испанец спросил, немного смягчив голос:
– Вы ранены? На моем корабле есть врач. В любом случае вы — моя пленница, и никакие уловки вам не помогут.
– Я ничего не помню... – с трудом выговорила Арабелла, опускаясь на пол каюты.
Лекарь Джузе дает Арно, получившем от своей черезмерноый прыти сострясения мозга, некое зелье. где заувулировано даны настойка корня пиона, эстракт Гинкобелоба и мумие
— Сколько прошло времени? — выговорил он сквозь зубы.
— Вечереет. Крепко тебя приложили. Уж думал — отправишься к Аль-Бахру, Морскому Змею. Славь Сейд Тахрира, что выжил и разум не оставил тебя.
— Разве этррури поклоняются… языческим демонам?
Джузе отстранился и Арно наконец смог рассмотреть его: утонченные черты лица уроженца юга Этррури подобали бы принцу, однако тоска затравленного зверя во взгляде разрушала благостный образ. Одет он был по-сахрейнски — в длинную рубаху и бинити — широкие штаны из небеленного хлопка, схваченные на лодыжках шнурками.
— Северянин, что ты знаешь о силе и власти Сейд Тахрира? Когда придет твой черед… — пробормотал он, затем сменил тон: — Впрочем, не важно. Выпей-ка вот это.
Джузе поднес к его губам плоскую фляжку и в рот полилась терпкая жидкость с резким неприятным запахом. Горло обожгло и Арно закашлялся.
— Это что… за зелье демонов?
— Великий Цедалиус считал экстракт корня Пеонии лучшим средством от головных хворей, — заявил Джузе. Его тон приобрел менторские нотки: — Особенно, если смешать его в равной пропорции с соком древа Го, произрастающего в сердце Сахрейна и бараг-шуном**.
— Ты лекарь?
Этррури вдохнул, потом неохотно ответил:
— Я учился в университетах Амальфи и Рагасты, изучал медицину, математику, фармакопею и науку о флюидах***. Теперь я присматриваю за имуществом господина Эль-Сауфа.
— В том числе — лечишь.
— Если на то есть повеление…
** бараг-шун — мумие (искаж арабское)
а Лара лечит магией
Уно, усохший, похожий на маленького старичка, вытянулся на топчане в гарнизонном лазарете. От зала топчан отделял плотный полог. Умирающий не должен лишать присутствия духа остальных недужных. Лара слышала его редкое, неровное дыхание, и гнев, в том числе на Раймона — и на себя саму! — охватывал ее.
— Спасите моего сына, светлая госпожа, — прошептала Сандра и застыла, скорбно поджав губы.
Материнское чутье ли ей подсказало или она что-то узнала о даре Искры — это не имело сейчас значения. Да и смысла хранить секреты Лара больше не видела.
Она положила руку на голову Уно и закрыла глаза. И внутренним зрением увидела сизо-лиловую продолговатую массу в затылке, похожую на жирного слизня. Ее пальцы окутало свечение, они как будто удлинились, стали прозрачными, проникли сквозь плоть. Еще усилие — и она захватила мерзкое распухшее существо, затем резким движением отбросила прочь. Уно вздрогнул и пошевелился. Сандра, уже не сдерживая рыданий, вновь бухнулась на колени перед Ларой и заголосила:
— О, пусть Странник никогда не оставит вас, светлая госпожа!
— Полно, Сандра, — Лара не сводила взгляда с лица Уно. Щеки у того порозовели дыхание выравнялось. Тогда она улыбнулась. Все-таки лечить у нее получается лучше, чем предсказывать. — Береги сына.