Литературный ГОСТ

Наших классиков окружили таким плотным забором из мифотворчества, что многие думают - в золотом веке литературы все было органично, народ в едином порыве скупал Пушкина, а он на эти деньги вел жизнь известного литератора.

Возможно, школьная программа щадила детскую психику и скрывала от детишек, что в классики попадали не путем читательского голосования, а в результате сложной работы институциональных фильтров. В итоге многие так и продолжают жить в рамках школьных представлений.

Давайте уйдем из зоны мифа и посмотрим на факты без придыхания. Признание литератора в 19 веке не имело ничего общего с тиражами. Все зависело от узкого круга профи - критиков, редакторов и признанных мастеров. Система сложилась уже тогда.

Наше все Александр Пушкин

Александр Сергеевич никогда не был массовым автором. Доходы от его книг не покрывали расходы и долги.
В итоге император Николай I фактически взял Пушкина на содержание, его зачислили в МИД с жалованием 5000. Он получил чин, младший придворный и официальную задачу – написание истории Петра I. Ему дали доступ ко двору и архивам.

Император лично рецензировал все, что писал Пушкин. Ситуация была сложная, и чтобы не вызвать скандала, тексты вначале правил Жуковский, а потом уже относил на стол государю. Так что назвать Пушкина свободным гением довольно трудно. Он был гений на государевой службе.

Реальный книжный рынок тех времен захватили «Юрий Милославский» Михаила Загоскина и «Иван Выжигин» Фаддея Булгарина. Это были хиты, которые Пушкин и весь его круг откровенно презирали.

Николай Гоголь

Гоголь попал в литературу благодаря знакомству с Петром Плетневым, другом Пушкина и ректором университета. Пушкин похвалил его Вечера на хуторе, и Гоголь стал своим в этом кругу. Профи его признали.

Главную печать поставил Белинский, когда объявил Гоголя преемником Пушкина. Без этого вердикта Гоголь мог бы остаться талантливым малороссом, который пишет забавные сказки.

Это принесло ему признание, но не деньги. Его фактически содержали друзья. Император лично выделил ему грант на поездку в Италию для поправления здоровья и написания второго тома Мертвых душ. 

Иван Тургенев

Тургенев вначале зашел как поэт, но никому не был интересен. Свой статус он получил через журнал Современник после публикации Записок охотника. И вердикт Белинского.  

За свои Записки Иван Сергеевич даже попал в съезжий дом при полиции, что-то вроде каталажки, где провел месяц. Причем формально его арестовали за нарушение цензурных правил и публикацию письма о Гоголе. Но все знали, что истинная причина – неудобная книга. Во время заключения он написал свой знаменитый рассказ Муму. Это была его форма протеста.

После его отправили в Спасское-Лутовиново на полтора года. В ссылку. За ним строго следили, вся переписка вскрывалась, гости контролировались. И это подняло авторитет Тургенева на невиданную высоту, он был писателем, который пострадал за свои убеждения и книги.

При этом Тургенев фактически содержал Белинского, помогал Достоевскому, Герцену, на его деньги существовал Литературный фонд помощи бедствующим писателям. 

Но про это все, наверное, надо отдельно написать, очень уж там много любопытного.  И вообще Тургенев как никто другой сделал много для русской литературы.

Федор Достоевский

Это, наверное, самая наглядная история вхождения в канон. Рукопись Бедные люди принес Некрасову писатель Григорович. Они читали ее всю ночь, а под утро ворвались к Достоевскому с криками – новый Гоголь! Затем Некрасов отправился к Белинскому, который скептически заметил, что у них гоголи растут как грибы, но после прочтения рукописи, мнение изменил. И именно это привело Достоевского в большую литературу.
Он был редким для тех времен писателем, который пытался жить только на гонорары. Но это была адская жизнь. Из-за долгов и пристрастия к игре он писал на износ, роман Игрок закончил за 26 дней, чтобы не потерять права на все свои книги. Но и это не дало ему достаточных средств, его поддерживали друзья и даже издатели.

Лев Толстой

Он отправил рукопись Детства в журнал Современник из действующей армии, подписавшись только инициалами. Ее прочитал Некрасов и опубликовал. Это мгновенно выдало Толстому пропуск в литсообщество. О нем восторженно отозвался Тургенев, который написал, что явился новый гигант. Толстого короновали именно профессионалы.

В поздние годы Толстой был популярен больше как духовный лидер, философ и искатель истины. И его книги читались как манифесты.

Антон Чехов

Чехов начинал как автор коротких юморесок в газетах, там платили копейки. Это, пожалуй, самый наглядный пример, как человек из массовой журналистики стал классиком благодаря вмешательству литературных институтов.

Он не считал себя литератором, работа в газете не имела отношения к литературе. Но один из его рассказов был опубликован в газете с особым статусом, которую читало литсообщество. Там его увидел Григорович, нашел что-то совершенно новое для литературы и написал знаменитое письмо, которое и стало для Чехова пропуском в литературу. Чехов мог бы еще лет десять писать свои рассказы для дешевых газет и журналов, и никто бы о нем не знал. Его попытки писать в новом стиле, не находили у читателя понимания. Его рассказы публика находила скучными и ни о чем. 

Затем Чехов получил Пушкинскую премию от Академии наук и вошел в мир как литератор. Без всего этого он бы так и остался автором газетных рассказов, а не революционером в литературе.

Но это не дало ему возможности жить на гонорары. И он пошел в драматургию, не потому что был увлечен театром, просто в то время это был самый доходный вид литературы, автору шли отчисления с каждого спектакля. Это как в наше время заработки сценаристов превышали писательские раз в сто. И на них можно было жить, купить имение и построить дачу в Ялте.

Чехов вошел в историю литературы как автор, который совершил крупнейшую сделку своего времени, в 1899 году он продал права на все свои сочинения издателю Марксу за 75 тысяч. На эти деньги тогда можно было купить несколько поместий. Но тогда имя Чехова уже было брендом.

Что читал народ?

В это время массовый читатель покупал книги о приключениях английского милорда Георга, тот самый Милорд глупый из Некрасовской поэмы, наверное, это аналог тогдашней боярки с попаданцами   истории про Бову Королевича и подобные книги, о которых мы ничего не знаем. 

Эх! эх! придет ли времечко,
Когда (приди, желанное!..)
Дадут понять крестьянину,
Что розь портрет портретику,
Что книга книге розь?
Когда мужик не Блюхера
И не милорда глупого —
Белинского и Гоголя
С базара понесет?

Некрасов мечтал, что вкусы народа когда-то изменятся 

В общем, то, что мы называем боллитературой, всегда было системой из государственных субсидий, частного меценатства и профсообществ, которые легитимизировали писателя. Никто из наших классиков не попал на свои места потому что его массово полюбил читатель. Они все пришли через признание профсреды и поддержку системы. И именно они создали тот язык, на котором мы говорим сегодня. Литература – это не про признание современников, оно обычно достается господам Загоскиным, а про другое.

С тех пор сам принцип не изменился. И журнал Современник продолжает выходить. И критики, в руках которых печати, имеются. Но изменились цели. Сейчас литература превратилась в центр по переработке травм. Раньше писатели занимали место философа, а литература была трибуной. Сегодня писатель больше не властитель дум, а исследователь узких тем. Масштаб личности изменился – современный автор отвечает за исследование своих страхов или рефлексию прошлого.
Еще один важный момент – смена ориентиров. В 19 веке русская литература диктовала моду, сегодня наша литсистема часто находится в зависимости от глобальной повестки. Институции ищут в текстах то, что будет понятно на Западе, и что входит в представление о нас. Этот тренд в среде проходит под названием немытая Россия. Там русская хтонь, кровавая гэбня, тиран Сталин, адаптация западных трендов – автофикшн, травма, новая этика. Мы перестали осмысливать что-то для себя и все время смотрим на внешнего наблюдателя.

Вместо того, чтобы развивать язык и искать новые смыслы, литераторы часто занимаются деконструкцией советских мифов. Именно поэтому многим кажется, что это не система, а мумия или каналы на Марсе. Система последние тридцать лет жила за счет вливаний от зарубежных фондов, эксплуатируя темы тридцатилетней давности. И свою главную функцию поддержки именно русской литературы перестала выполнять. Но как механизм она все равно существует. И в нынешнем виде она обслуживает идеологические заказы под оберткой экспертизы.

Но другой системы у нас пока нет.