Будь счастлива

Вы скажете, Алекс — мудло, соглашусь. Все потому, что я не из тех, кто скажет так: «Будь счастлива», хуй! «Я говна хлебанул, и ты наслаждайся» — вот такой у меня сегодня девиз. Сам не ожидал от себя такой злобы. Но вот он я, вот она злоба и вот это письмо.

Казалось, прошло время, а время же вроде лечит, должно же лечить, верно? Казалось, жизнь потихоньку стала возвращаться в норму. Хотя далеко не сразу.

Я ушел из дома одномоментно, не стал дожидаться, когда все станет невыносимо. Она пошла гулять, я собрал трусы, носки и все, что поместилось в рюкзак, и ушел. Не буду врать: за моей спиной не осталось обеспеченной жизни, хором и достатка. Просто жизнь. И все же все, что было, осталось там. Но мне было похуй. Семья развалилась — плевал я на все, на площадь, на железяки, на деньги. Мне на все было проебом, ведь самое дорогое уже было потеряно.

Ух, каким же образом я ответил на очередной поворот судьбы! 

Сначала думал, что делаю все, чтобы похвастаться в интернете, мол, «смотри, и без тебя жизнь есть». Но после первой же пьянки обнаружил, что мной удалены все соцсети. И тогда впервые задумался, что «пьяное альтер-эго», возможно, мудрее трезвого, ибо трезвый до такого не додумался.

И я гулял, курил, доебывался до людей, получал пизды, шатался по борделям, тусовался в сомнительных местах, да еще и с сомнительными личностями, и никогда не делал всего перечисленного трезвым. Я просыпался в таких местах, что порой мне самому не верится. Как-то я проснулся в другом городе. В другом, сука, городе! Мне понадобилась минута, чтоб понять, кто я вообще такой. Чтоб понять «где?», времени понадобилось много больше. Вопрос «почему?» так повис в веках.

А еще у меня была привычка звонить: я звонил знакомым, проституткам, школьным подругам, женщинам, замужним и не очень, а друзьям еще и записывал кружочки в работающей тогда телеге. На следующий день мне показывали эти кружочки: чаще всего там было бессвязно треплющееся мурло, иногда содержание было пошлым, реже — веселым, но каким бы оно ни было, каждый раз смотря, сгорал со стыда. А следующей ночью, или через ночь, или две история повторялась.

Но как бы я ни нажирался, до какого бы свинства ни падал — ей я ни разу не позвонил. А я любил ее.

Такая мелочь, да? Но для меня это маленькая гордость.

В нашу годовщину целый день не сводил глаз с телефона. Все ждал, может, звонка или сообщения, хоть чего-то. А когда часы пробили полночь, «золушка» превратилась в чудовище и пошла гулять. Друзьям я уже тогда не звонил, знал, что не пойдут. Так что как всегда поперся один. А проснулся уже в ментовке. Оказалось, своровал велосипед, потому что решил покататься. 

Не знаю почему, но за все время сильно, вот так чтоб конкретно, меня так и не избили. Типично все выглядело так: порванная штанина да пара синяков. Мне дико везло! Может, и не в везении дело, может, посторонним всегда было очевидно — парняга безобидный грустный клоун. И в тот раз мне тоже крупно повезло: по удачному стечению обстоятельств я был знаком и с дежурным, и с его помощником. Так что с первыми петухами меня и еще парочку залетных просто выдворили с дежурки на улицу. А еще я запомнил, мне сказали: я офигенно пою.

Но мне давно не пятнадцать лет, и вести такой образ жизни весьма накладно и по деньгам, и по здоровью. Время шло, и потихоньку, чуть медленнее, чем хотелось бы, жизнь возвращалась в колею. Немалую роль в этом сыграло и АТ, и поддержка, которую я получил тут. У меня появился друг — девушка, что само по себе странно. Ох, сколько она выслушала моего нытья. Райли, если читаешь это, — спасибо большое, я очень ценю твою поддержку и то, что ты тратила свое время на мое соплежуйство. А потом еще друг, и я заулыбался. Да, все стало потихоньку нормализоваться.

Через полгода я встретился с бывшей, и это было вполне нормально. По-дружески — так я подумал. Но оказалось, мой больной внутренний мир устроен не так. Сейчас понимаю: то была лишняя встреча, она опять подарила мне надежду. Надежду можно спрятать внутри, но появилось чувство дружбы. У нас же ребенок, да и столько лет не вычеркнешь. Ага!

А время шло.

И вот сегодня мне пришло письмо. В обоих углах моя фамилия. Мне даже не пришлось его открывать, чтоб понять содержимое.

— Я понимаю, почему ты подала на алименты, но ты решила сказать мне это вот так? Через письмо? Ты не могла позвонить? Я хоть раз не взял трубку? Хоть раз в чем-то отказал?

— Я не хочу тебя просить каждый раз! В прошлом месяце ты дал мало. А три месяца назад не дал вообще. И ты же сам предложил!

— Но не так же, не через письмо, ты опять… — голос у меня повысился, я уже почти кричал. Она перебила:

— Саша, я на работе, мне неудобно говорить, наберу тебя позже, — обрыв.

Как же я закипел. Мне захотелось бежать, драться, орать и ломать. Я разозлился на нее, впервые за долгое время. Я не прав, и алименты платить должен, но дело не в них, дело в том, что опять все вот так. Опять подло, опять с пренебрежением. Я как будто снова пришел с работы с разбитой головой и услышал: «мне больше не интересно, что с тобой», а потом получил письмо о разводе. Но ты же не совсем тупой, Саша, тебе же сказали: «не интересно!». Так почему новое письмо — снова удар?!

 Бля, как же я злился!

Велосипед — он оказался спасением. Не сразу понял, но потом как рванул! Представлял, сколько всего наговорю ей, как нагрублю и обзову, когда она перезвонит. Кровь кипела, энергия нашла выход. Ух, красота!

Как бы я ни подкидывал в топку, злоба быстро прогорела. Однако что-то нехорошее все же осталось.

Назад ехал уже медленно и неожиданно понял: злюсь я не на нее, она имеет право и даже по-своему права. Злюсь на себя, что опять вот так на эмоциях реагирую, как будто речь о чем-то моем. Но моего там нет! Там все давно чуждо. А я все еще реагирую по старинке: переживаю, истерю, мямлю. Но все же раньше никогда не злился, чтоб прям вот так, до агрессии — это ново.

Она перезвонила:

— Не могла в кабинете говорить.

— Нормально.

— Ты хотел… — перебил.

— Ладно. Уже все сделано, так что обсуждать нечего.

Мы перекинулись еще парой фраз и разьединились, а я удивился своим мыслям: «Это последнее, Саша, ты подпишешь эту бумажку и больше ничего ей не должен. Последний рычаг».

Я не скажу, что выдохнул. Если бы выдохнул, не написал всю эту «простыню». Но мне стало легче.

А теперь у меня один лишь вопрос: злоба — это какая из стадий принятия, и далеко еще до той, когда мне наконец-то станет похуй, счастлива она там или нет, по-настоящему похуй, раз и навсегда?