Минутка бескорыстных сплетен

А вот есть матадор Борахо Хименес. Он дружит с ультима торо Моранте де ла Пуэблой, и щас будет минутка сплетен.

Ультима торо Пуэбла имеет пышные бока и окорока — и, почему-то, комплексы по этому поводу. Что странно, потому что ультима торо по определению красивейший мужчина Испании, и его таким ощущают, и соответственно относятся (да-да, «Хочешь быть красивым — поступай в гусары»).

Но сама видела, как Пуэбла завистливо косится на модные штаны Мануэля Эскрибано. У того фигура очень хорошая и портной, краёв не видящий, поэтому если перед вами самые зелёные штаны на свете, да не с традиционными цветочно-солярными узорами, а с какими-нибудь фениксами или башнями, так это точно Эскрибано, можно с тыла опознавать, в лицо не глядя (ладно, не будем врать, с жопы я там много кого узнаю)).

Так вот, Мануэль Эскрибано на пару с Хуаном Ортегой — два самых оголтелых тряпочника в касте. Но Ортега в крое и узорах традиционен, просто носит почти всегда розовое: если видишь что-то невыносимо элегантное в цвете «незабвенный закат» или «цветы персика», или «снега Килиманджаро, подсвеченные восходящим солнцем», или «пожар в белом городе» — так это Хуан Ортега. Счастливый цвет у него розовый, а тореро суеверны. И он всегда выглядит музейной фарфоровой статуэткой. 

А у Эскрибано всегда вот храбрость в узорах. И видно, что печальная зависть величайшего из ныне живущих матадоров Эскрибано смешна (представляю, как портной льстиво уверяет втягивающего животик перед зеркалом Пуэблу, что именно этот крой его стройнит — тут уж не до храбрых изысков). И Эскрибано ещё и поворачивается, изящно красуясь. Чтобы Пуэбла получше рассмотрел. Тот морщится, как от больного зуба. Понимаю: имея комплексы, снисходительного красавца Эскрибано, наверное, прибить хочется.

И дружит Пуэбла с относительно равнодушным к тряпкам Борахо Хименесом. У этого лицо само по себе исполненное, я бы сказала, праведного гнева. На него смотришь и начинаешь свои грехи перебирать — ну невозможно же, чтоб просто так он смотрел)

Кроме прочего, Хименес очень техничный, соответствует Пуэбле и в этом. А о красоте думает мало и не выглядит на фоне озабоченного своими излишествами ультима торо слишком уж красивым, вот.

Они, стало быть, амиго.

И недавно Пуэблу бык тяжело ранил. Что характерно, быка, убившего или ранившего матадора, никогда не отпускают. Хотя, казалось бы, сражалось животное, победило — и? Нет, милуют только красиво-благородно-храбро-с запалом сражавшихся быков. Не ранивших и не убивших. Испанцы мстительны, кто-то из квадрильи или матадор-амиго такого быка убивает. Этот ещё и со спины напал, так Хименес с большим чувством, с почерневшим от ненависти лицом прям рвался унесённого Пуэблу собой заменить. И страшно рисковал, себя не жалел совершенно, показывая презрение к смерти. И тоже рогом в живот получил, но с арены не ушёл, пока быка не убил. И вот всё, победил, руки поднимает, публике кланяется, лицо бледное, кровь на лице и на одежде (голова повязана, кровь на рукаве)) — и тут же драматично начинает сознание терять и падать. Только драма настоящая, не сыгранная. Всё отдал, дух превыше тела. Квадрилья его на руки подхватывает и с арены уносит под не то что шквал, а чудовищный шторм аплодисментов.

Но маэстро унесли к хирургу, а положенный триумф принять надо. Уже маршал-распорядитель принес хвост и уши — высочайшая честь, признание искусства и храбрости. «Максимум трофео».

И обычно матадор совершает круг почета по арене, идя впереди, а квадрилья сзади, со скромностью. Они и тут его обслуживают: поднимают с песка веера-головные уборы-платки, передавая маэстро, чтобы тот поцеловал (по Фрэзеру, прикосновение царя-жреца приносит счастье!) и кинул обратно. А сейчас надо маэстро заменить. И вот квадрилья попрепиралась, перекидывая честь друг другу, и выпихнули самого взрослого-уважаемого-седого. Тот взял уши и хвост и пошёл вместо матадора. Идут, кланяются, их осыпают цветами и шляпами, а видно, что квадрилья туманится и думает, как там патрон.