Г4зима

- Дневальный, станок еб… Воин, ты заснул там, что ли?

- Дежурный по роте на вых…

- Что там за дебил? Дух? Сержант, на тумбочку молодых не ставить, их на выгрузку.

Ангар примыкал к большущему корпусу, как всегда - ютившему в себе четыре роты. С балкона за прибывшими ганцами, нами, мотострелками, основой ЛС полка, смотрели офицеры спецвязи. Их вышки с большущими тарелками торчали сзади ангара и охранялись немногословными контрабасами. К ним никто не совался и даже не обсуждал – офицеры они ваще или так себе шакалы? Никто ничего не знал, любопытной Варваре нос оторвали, меньше знаешь – легче спишь. 

Первая-вторая-третья роты нашего батальона, связисты и немного РМО прятались здесь. У плаца ждали второй БОН и остальных. То ли готовили показуху, то ли вдруг потребовалось выгнать нас в поля – Бог весть. А если впереди выгрузка, значит, показуха. Палатки, ещё БК, наверняка нормальные лопаты, копать ячейки, траншеи, ходы сообщения, в общем – всё, что стоило делать экскаватором, но выпало нам. Ну, зря что ли в Дагестане тренировались в кротовью копку? 

- Иван – давай взвод на плац, с песнями вокруг, пока стыдно смотреть не станет. 

- Взвод, строимся у курилки. 

Половина взвода гасится как раз там, сидят, смолят, снабжают даже хуже выезда, усманской Г4зима не найдёшь, а шарить в полку особо не пошаришь, чего толкать местным? Особо шаристые почём зря тащили магазины у заснувших на одиночных, толкая в село за коньяк, сиги с фильтром и балабас. Никого ничего не тормозило – ни палёный донельзя клопомор, ни явно ненастоящий и давно пропавший на Руси-матушке «Конгресс», ни наверняка давно пропавшие колбаса непонятного производства с лепёшками, густо воняющими дизелем. Не говоря о, натурально, крысятничестве у своих. Кому, само собой, война, кому мать родна. Даже если война улеглась спать, а вокруг как-то совершенно не свои. 

- Художник, тебя отдельно пригласить?

- Он остаётся, надо стенд оформлять. 

- Вечно гасится. 

- Тебе дрочить некого?

Ваньша, сдвинув шапку на брови, налившись дурной злобой, покатился к взводу. Осталось дождаться предложения нашего рыжего хозяина каптёрки и всего остального за солдатской душой. Тот поступал правильно, не игнорируя ни вековечный натуральный обмен как русскую традицию, не честное купеческое слово, не смотря на звание прапорщика, не лёгонький приятный магарыч. 

- Три боевых листка для каждой роты, разных и стенгазету. Ну, сам подумай, чего да как, чтобы всё красиво, все довольны, тебе пачка сигарет.

- Три. И пожрать ночью. И завтра без подъёма.

- Маму потерял, военный, потащило, смотрю. Не сильно, не?

- Самый раз. 

Да-да-да, товарищ прапорщик в должности старшины, слонячка прёт к финишу, рядом имеется душьё, можно погоношиться, за спиной даже выезд на СБЗ, чего уж. 

Выданы оказались елецкие горлодёрки стоило просить с пяток, в его бездонных карманах, точно в цилиндре фокусника, мирно спал не иначе, как десяток. Вместо тушняка выпали сардины, но жаловаться было грех. Бумага, ватман, остальное ждали в штабе, а взвод, не исключая товарищей сержантов, наверняка уже на… Точно, уже на плацу.

- Оперативника судьба порой

Коротка как рукопашный бой!

Дома балалаешник дворово-нефорской тусовки тоскливо выл её же про разведку. Ну, говорят, мол, где:

- На Моздок, на Моздок, две вертушки улетают

Дембелей, у дверей, офицеры провожают!

Тоже ваще не про Ханкалу, а вовсе про Баграм с Афганом. Командованию всё равно, нам тем более, главное ритм не терять, потому и орём как оглашенные, вот как сейчас там:

- Ты прислушайся – летят, гудят, бэтээры в тишине ночной!

Бэтэры на заставе не летали, они легонько порыкивали, заводясь, и ехали тихо-тихо. Ранним утром, ворча сизым выхлопом, мешавшимся со сметанно-густым холодным туманом, усаженные отделением во всём настояще-военном, с разгрузками, с вязаными гандончиками-пидорками, с собаководом-сапёром и его спаниелем на инженерную разведку дорог. Отсюда, с Первомайки и до Аксая, встречаясь посерёдке с нашими же, стоявшими на той заставе. 

- Ковыляй потихонечку, а меня ты забу-у-удь!

Заживут твои ноженьки, проживёшь как-нибудь!

Палатки, кухни, патроны, почти весь полк, стенгазеты, строем под песни, сука, наверное, с самого округа кого-то несёт. Капец, попали мы как кур в ощип, слово чести. Дыми, пока можно, дыми, пока не дёргают, впереди не только херовая жратва местной столовки, но и неделя так себе. 

Много ли скажут самые обычные бычки о курильщиках? О, ещё как. Здесь юг, здесь царит Ростовская табачка, вон рыжие короткие фильтры «Нашей марки», ей смолят бывшие сержанты-слоны, вон коричневый «Донской табак» черпаков, вон пацанско-нормальные LM с «Ростовом», это заходили прапорщики и летёха-пиджак Семён, дослуживающий свой год, экономящий на всём и курящий чего подешевле, но всё же с фильтром. 

Утром тут потоптались все, но больше всего своих, этих выдаёт вездесущая Г4зима, тупой прикол с «Примой», показанной на гражданке кем-то из старшаков. Зажимаешь буквы, из половинки П выходит Г, из её же второй части вкупе с «р» цифра четыре, а остальное складывается во время года. Её тут больше всего. 

Ростовская примадонна, мягкая моршанская, ровная Лигетт-дукат, жуткие елецкая с усманьской. Где нормальные окурки, где с заметной замятинкой от мундштука из рогоза, такие ещё остались с Дагестана, а где самый жёсткий стрём – в сантиметр длиной и с точкой от иглы. Курят с иголочки, достав тут из шапки, наколов самый обрез, обжигающий губы и курят что духи, что некоторые из пацанов-слонов, за восемь месяцев скатившиеся на дно.

Это армейка-срочка, на дворе кончается двадцатый век, у кого «Парламент», а кто вот так.