А надо было просто подскользнуться.

Всю свою сознательную жизнь я чувствовал себя обделенным гением. Ну серьезно.

Вот Менделеев — спит себе, видит таблицу во сне, просыпается — и готово, химия перевернута. Ньютону вообще везет: сидит под яблоней, меланхолично смотрит в небо, и тут бац! Яблоко по башке — и пожалуйста, закон всемирного тяготения на блюдечке.

А я?

Я спал по полдня, даже будильник не ставил. Сны — дурные какие-то: то я голый на экзамене, то теряю зуб, то гоняюсь за автобусом. Ни одной таблицы, ни одной формулы. Я  под деревьями сутками сидел. Ждал. Соседи уже думали, что я бомж или сталкер. Яблоки падали ведрами, один раз даже голубь нагадил на голову. Ноль. Никаких озарений. Дурак-дураком.

А так хочется! Ну чего-то этакого изобрести. Чтобы ахнули все, и Нобелевку вручили, и имя мое золотыми буквами выбили на скрижалях науки. Я перепробовал все методы.

Сегодня я решил пойти по стопам Архимеда. Налил в ванну воды, залез по уши, закрыл глаза и стал думать о выталкивающей силе, плотности, массе. Лежал я там долго. Вода остыла, пальцы сморщились, как у прабабки. Я так напрягал мозг, что чуть не лопнул сосуд.

— Ты там жить собрался?! — донеслось из-за двери. Голос жены звучал так, будто я отключил ей сериал. — Вылезай, а то сыростью несёт на всю квартиру!

— Ищу гениальную мысль! — простонал я, массируя виски.

— Нашел уже?

— Пока только мыльную пену и чувство собственного ничтожества.

— Ну и сиди дальше, гений недоделанный. Только, если что, меня не беспокоить, я вяжу!

И она ушла, оставив меня наедине с остывшей водой и несбыточными надеждами.

В сердцах решив, что с меня хватит этой лженауки, я начал выбираться из ванны. Нога зацепилась за скользкий коврик. Я дернулся, потерял равновесие и, проехавшись спиной по краю ванны, с диким мокрым шлепком приложился лбом прямо об унитаз.

Звук был такой, будто мячом по арбузу ударили. В глазах вспыхнули звезды (и, кстати, ни одной формулы среди них не было). Боль была адская. Я сполз на пол, держась за голову, и замер.

Я сидел на холодном кафеле, мокрый, униженный, с пульсирующей шишкой во лбу. И смотрел ровно на тот самый предмет, который стал причиной моего позора. Белый, блестящий, равнодушный. И вдруг — меня осенило.

Это было не про силу тяжести. Не про химию. И даже не про выталкивающую силу. Это было нечто более глобальное. Истина, которая родилась ровно в тот момент, когда моя пятая точка коснулась пола, а лоб — керамики.

Я понял новый закон мироздания.

Вот он: «Чем чаще спишь, сидишь под деревьями или валяешься в ванной в поисках гениальных мыслей, тем выше вероятность, что рано или поздно ты окажешься в полном дерьме».

В прямом и переносном смысле.

Из коридора донесся голос жены:

— Ты там живой вообще? Че за грохот?

Я поднял голову и, глядя на свою растерянную физиономию в зеркале, радостно выпалил:

— Живой! Я придумал закон! Великий!

Дверь приоткрылась. Жена заглянула внутрь, окинула взглядом мой мокрый зад, шишку во весь лоб и унитаз, к которому я прижимался, будто к родному.

— О господи, — вздохнула она. — Ты бы хоть штаны сначала надел, Ньютон доморощенный.

Я посмотрел на лоб в зеркале — огромная шишка. Пахло от меня шампунем и отчаянием. Нобелевскую премию за это вряд ли дадут. Но я считаю, что мой закон ничуть не хуже ньютоновского. Потому что он работает всегда. Безотказно. И проверен на личном опыте.

С тех пор я больше не сплю до обеда, обхожу деревья десятой дорогой и принимаю душ исключительно стоя. Законы придумывать конечно хорошо. Но есть побочный эффект: теперь когда я захожу в ванну, я кладу на унитаз подушку. Ну так, на всякий случай.

Конец.