"Физика насекомых": как я писал стих о насекомых, которые умнее нас

Выложил сегодня новый стих https://author.today/work/626904.  Называется "Физика насекомых" — хотя в процессе оно несколько раз меняло название, пока я не остановился на этом.

Толчком стала книга Виктора Пелевина «Жизнь насекомых». Там всё устроено как двойная оптика: персонажи одновременно живут в мире людей и в мире насекомых. Американский бизнесмен Сэм — это комар, который прилетает в Крым, чтобы «изучить жизнь аборигенов» и напивается кровью до потери сознания. Два новых русских — Арнольд и Артур — такие же комары. Отец с сыном, идущие на пляж, — жуки-скарабеи, которые катят свои навозные шары и называют их древним словом "Йа". А один из героев, Сережа, вообще живёт как таракан. Пелевин не проводит параллель, он стирает грань. Человеческая жизнь оказывается ничем принципиально не отличной от жизни насекомого. Кто-то жалит, кто-то летит на свет лампочки и сгорает, кто-то катит свой навозный шар. Все движутся по одним инстинктам.

А что, если мы действительно так устроены? Не в переносном, а в самом прямом смысле. Муравей, который тащит песчинку и мнит свой труд вселенским ремеслом. Комар, который вьётся над ухом и думает, что его укус — уже победа. Мотылёк, летящий на свет. Светлячок, зажигающий маячок в надежде, что кто-то ответит. Жук-носорог, бьющийся в гнилую древесину и воображающий себя воином.

Я просто взял эту пелевинскую оптику и посмотрел через неё на привычные человеческие иллюзии. Значимость, навязчивость, красоту, амбиции, любовь, силу. В романе Пелевина персонажи проходят через онтологические метаморфозы — они то люди, то насекомые, и эта двойственность создаёт жутковатый, абсурдный, но до боли узнаваемый эффект. Я попробовал сделать то же самое в стихах: смотреть на человека глазами насекомого и на насекомое — глазами человека, пока разница между ними не исчезнет совсем.

В финале романа есть фраза, которая меня зацепила: "Мир остался прежним. Мотыльки летят к свету, мухи — к говну, и всё это в полной тьме. Но ты — ты теперь будешь другим". Вот этот переход от наблюдения к узнаванию и стал для меня главным. Поэтому в конце стиха я написал: "И если ты, прочитав это, вздрогнешь — ты вздрогнешь не от боли, а от узнаванья: что ты — такой же, как они".