Галлюцинации тратилвинила. Арх. №1. Бабушкина ёлка. (18+).

Анамнез под карандаш [из личных записей лечащего врача].
Духовка на кухне открылась сама. Без скрипа, просто откинулась тяжелая железная дверца, и оттуда — прямо из раскаленного нутра — лавиной хлынула бешеная чёрная авиация.
Это были огромные, растрёпанные вороны, а верхом на них, намертво вцепившись в перья, сидели старые советские будильники «Янтарь»! Вороны летали по кухне, как летучие мыши в преисподней, били крыльями по люстре и каркали мне прямо в лицо, заменяя утренних петухов:
— Кар-р, кар-р, кар-р-ма! Кар-р, кар-р, кар-р-ма! Встава-а-ай, встава-а-ай! Тварь лохматая! Просыпайся! Тварь лохматая!
Будильники на их спинах бешено колотили металлическими молоточками, звенели и оглушали. В панике я ловлю птиц прямо в воздухе, обжигая пальцы о раскалённые перья, и пихаю этот орущий зоопарк обратно в чёртову печь, а они летят и летят...
И вдруг — резкий монтажный стык. Картинка моргнула.
Вокруг - старый деревенский дом моего детства. Пахнет деревом и уютом. За столом — мама и ушедшая бабушка. Тихо тикают ходики. Бабушка улыбается, подходит к плите и достает огромный противень, накрытый белым полотенцем. У меня внутри всё обрывается. Я с ужасом жду, что сейчас из-под ткани полетит та самая воронья эскадрилья...
Бабушка медленно откидывает полотенце. На противне лежат румяные, пышные, невероятно ароматные булочки. Настоящие. Я выдыхаю, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Пронесло.
Облегчённо перевожу взгляд в угол прихожей, где стоит новогодняя ёлка. И застываю...
Вместо стеклянных шаров и мишуры на зеленых ветках, покачиваясь на ниточках, висят запеченные до угля вороньи тушки с открытыми клювами, а внутри каждой вместо сердца тускло и зловеще тикает оплавленный часовой механизм...
И слышу тихий, ласковый голос:
— Ебантейка, вставай, с добрым утром! Дзынь-дзынь-дзынь! Мама завтра умерла, пора звонить... Дзынь-дзынь-дзынь! Тик-тик-так! Пора звонить... И не забудь эту  куклу....Она замёрзла...