Джокер и Футболист. Древний Рус идет по миру 1

К вечеру Ленинград стал совсем летним. Не календарно — календарь вообще вещь бюрократическая. А по ощущению. По теплому камню, по длинному свету, по тому, как воздух не хочет остывать, по легкому золоту на фасадах, по небрежному счастью людей, которые еще не знают, что скоро осень, Москва, новый ритм, новые лестницы, новые правила.

Мы собрались почти все.

Ну, то есть не «почти все», а именно все, кто имел хоть какое-то отношение к нашему безобразию. Баскетбольная команда. Кружок. Девушки. Те, кто уже был частью системы. Те, кто еще делал вид, что рядом случайно. Даже Вик Викич потом ненадолго присоединился, хотя сначала уверял, что у него дела, взрослые заботы и вообще он не намерен участвовать в молодежных хождениях по набережным.

Разумеется, участвовал.

Мы шли большой компанией — слишком шумной для чинного ленинградского вечера, но городу, кажется, это нравилось. Он вообще к молодым шумным людям относился терпимее, чем принято думать. Особенно если они несли в себе не тупой ор, а какую-то ясную, пусть и наглую, жизнь.

Невский блестел витринами. На перекрестках звенели трамваи. Где-то играла музыка — из окна, из чьего-то переносного магнитофона, из открытой двери кафе. Воздух был теплый, чуть влажный, с примесью реки, бензина, булочной и старого камня.

Ленинград умел пахнуть собственной историей так, что ты это чувствовал кожей.

—Я все еще не верю, — сказала Лера, шагая рядом с Артемом. — Что мы все реально поступили.

—Это потому что ты разумный человек, — сказал Артем. — А реальность сейчас ведет себя крайне неразумно.

—Ты просто завидуешь, — вмешался Серега. — История увидела нас и сказала: да ну их, пусть идут все сразу.

—История, — важно произнес Гриша, — штука сложнее.

—О, началось, — простонал Витя. — Истфак заговорил.

Вика, державшая Гришу под руку, лениво улыбнулась.

—Пусть говорит. Мне нравится, когда он такой серьезный.

—Это потому что ты не должна его слушать часами, — сказал я.

—А ты мне завидуешь, — сказала Вика.

—Мне? Никогда. Я вообще человек скромный.

—Да-да, — хором сказали сразу несколько голосов.

Ася шла чуть впереди, потом замедлилась, дождалась меня и пристроилась рядом.

—Ты куда пропадал? — спросила она негромко.

—По делам взрослого мира.

—Это звучит подозрительно.

—Оно и было подозрительно.

Она посмотрела на меня сбоку.

—Опасно?

—Не особенно.

—Врешь.

—Немного.

Она фыркнула.

—Дан.

—Что?

—Когда ты говоришь «не особенно», это значит, что потом я узнаю нечто веселое?

—Смотря для кого.

—Для меня — не очень?

—Для тебя — я цел.

Она ничего не сказала. Просто чуть коснулась моей руки своей. На секунду. Как будто случайно.

Ну да. Конечно. Случайно.

Вот в этом все и дело. Иногда один такой жест весит больше любых деклараций.

Мы свернули к каналу. Вода там была темная, зеркальная, медленная, и дома стояли над ней как декорации к очень дорогому спектаклю о русской судьбе. На мосту ветерок был прохладнее.

Вано вдруг вскинул руки.

—Товарищи! — объявил он. — Я предлагаю исторически зафиксировать: если Москва нас испортит, Ленинград пусть нас потом обратно принимает на перевоспитание.

—Москва тебя сначала переварит, — сказал Серый.

—Подавится.

—Не факт, — заметила Аня.

—Женщина, — трагически сказал Вано, — ты не веришь в мою культурную неуязвимость.

—Я верю в твою громкость.

Смех опять покатился по компании.

Миша и Надя спорили о чем-то своем — кажется, о распределении машинного времени в университете и о том, почему уже сейчас надо думать не только о соревнованиях, но и о школьных программах. Таня слушала Серегу, который врал вдохновенно и почти талантливо, что в Москве он мгновенно станет легендой студенческого движения. Лены обсуждали общежития, хотя до конца не верили, что нас вообще попытаются поселить как обычных студентов, после всей этой государственной опеки.

Костя шел тихо, рядом с Леной Астраханской, и иногда вставлял одну фразу, после которой оба вдруг улыбались так, будто у них там свой отдельный роман, без свидетелей.

Я смотрел на все это и думал: вот же оно.

Не в кабинетах. Не в отчетах. Не в газетных передовицах.

Вот.

Команда.