Джокер и Футболист. Древний Рус идет по миру 2

Я посмотрел в окно на приближающуюся арену и почувствовал то знакомое, острое, приятное и опасное состояние — когда внутри вдруг становится тихо. Все лишнее уходит. Остается площадка. Мяч. Люди. Время. И тот странный азарт, который невозможно объяснить тем, кто никогда не выходил в серьезный матч.

Интересно, думаю я. Ну здравствуй, Хьюстон.

Арена встретила нас шумом, светом и ощущением, что местные пришли не просто посмотреть игру, а получить представление. Американцы вообще умеют превращать спорт в праздник для публики. Музыка, объявления, девчонки с помпонами, какой-то общий бодрый гул, попкорн, хот-доги, флаги, дети, мужчины в бейсболках, черные ребята, похожие на молодых пантер, дамы в слишком ярких костюмах — жизнь.

А потом начинается разминка, и вся эта ярмарка внезапно отступает. Потому что на площадке появляются тела. Скорость. Прыжок. Сила. И уже сразу видно — да, эти хьюстонские мальчики не просто «атлетичные». Эти собраны из пружин, сухожилий и южной самоуверенности. Широкие плечи, длинные руки, быстрый первый шаг. В прошлом матче мы это уже увидели, не по пленкам и не по рассказам. И потому решили не тормозить их, а бежать рядом. На встречных курсах. Пусть будет пожар, если умеем тушить быстрее.

— Весело будет, — сказал Витя, крутя мяч на пальце. — Тебе всегда весело, — заметил я. — Потому что я правильно устроен.

С первых минут так и вышло — не баскетбол, а обмен ударами на скорости, как будто две компании молодых хищников одновременно решили, что уважение — вещь хорошая, но счет важнее.

Они сразу полезли вперед. Агрессивно, широко, с проходами, с бросками с ходу, с подбором, как на драку. Мы ответили тем же, только с нашей поправкой — чуть умнее, чуть хитрее, с паузой там, где они ждали рывка, и с рывком там, где они уже были уверены, что пауза.

Первую четверть я прожил как через стекло. Не в смысле плохо — наоборот. Когда входишь в поток, время начинает вести себя прилично. Ты видишь не все подряд, а нужное. Рука защитника. Плечо партнера. Куда отскочит мяч. Где Витя уже рвет коридор. Где Гриша ставит такую стену, что человеку остается либо отскочить, либо пересмотреть жизненные ориентиры.

Витя сегодня был в том своем режиме, когда его лучше просто не ограничивать. Он летал. Не бегал — летал. Менял направление так, будто законы инерции на него распространялись в ознакомительном порядке. Один его проход во второй четверти заставил местную трибуну сначала заорать, а потом даже зааплодировать — потому что красиво, а красота, к счастью, иногда важнее национальности.

— Good move! — крикнул ему кто-то с трибуны.

— I know! — не оборачиваясь, рявкнул Витя.

Конечно, он знал.

Но у них тоже были звери. Черный форвард с невероятным прыжком. Белый разыгрывающий с глазами шулера и рукой хирурга. Центровой, который весил, по-моему, примерно как небольшой броневик, но двигался неприятно легко.

Мы менялись лидерством, как дети конфетами — жадно и без доверия. Плюс два. Минус три. Равенство. Еще один рывок. Еще один ответ. Трибуны заводились все сильнее. Это вообще был тот редкий случай, когда обеим сторонам нравится происходящее почти одинаково. Публика любит не только своих. Публика любит, когда жарко.

В третьей четверти мне прилетело локтем в ребро, я поймал воздух ртом, как рыба, и услышал над собой голос Артема:

— Живой?

— Не мешай умирать художественно.

— Потом. Сейчас вставай.

И я встал. Куда денешься.

К концу матча счет был нервный, скользкий. Они уже поняли, что нас просто задавить массой не выйдет. Мы поняли, что их просто перебегать не выйдет тоже. Началась игра характеров и нервов. Вот тут становится интересно. Потому что техника, схемы, физика — это все прекрасно, но в концовке всегда играет еще одна вещь: кто сильнее хочет не умереть от собственного поражения.

За минуту до конца было равенство.

Виктор Викторович на скамейке орал не словами, а уже почти чистой волей. Ким, сидевший чуть поодаль с тем своим невозмутимым лицом, на котором было написано «все суета», смотрел особенно внимательно. Наши девчонки шумели так, что американские болельщики уже начали уважительно оборачиваться.

Мяч у нас. Я веду, чувствую защитника бедром, слышу Витю справа. Серый уходит в угол. Гриша ставит заслон — тяжелый, честный, добрый, как грузовик. Я делаю шаг, второй, втягиваю двоих на себя и в последний момент отдаю Вите. Тот даже не ловит толком — принимает в движение и влетает под кольцо между двумя телами, как человек, которому с детства мешали жить законы геометрии.

Есть.

Трибуна взрывается. И наша часть, и их. Потому что да, черт возьми, красиво.

У них остается атака. Они не тянут. Бросок с дистанции. Мимо. Подбор — Гриша. На нем виснут, как на последнем поручне уходящего поезда. Фол. Штрафные. Он идет и забивает один из двух. Три очка.

Последние секунды тянутся дольше войны и короче вздоха одновременно. Они бросают из отчаяния — мимо. Сирена.

Все.

Мы выиграли. Три очка.

Немного. Достаточно.