Господа офицеры, по…

Старлеи с капитанами - раствор армейских бастионов и краеугольный камень командирской планиды. Майоры, полковники с полкашами и лампасники с большими звёздами крайне важны, нужны и порой полезны. Но без летёх с кэпами всё не так и не то. 

- Господа офицеры, по натянутым нервам…

Стоило Газманову спеть проходняк про сложную судьбу господ офицеров, как половина тех радостно подхватила, желая оставить простодырно-совковое «товарищ» на закуску, на потом, на повспоминать с однокашниками курсантские годы чудесные. Вряд ли товарищи командиры обожали брататься с рядовым составом что при званиях краскомов, что в пору комкоров, что при маршалах Победы, что при министрах Гречко да Язове. 

Вряд ли им нравилось брататься с кем-то из сборища срочников, согнанных со всех краёв с весями огромной страны и забриваемых попозже с неё же, заметно сдувшейся в людях с квадратными километрами. Вряд ли, конечно, не считая сверчков-сверхсрочников времён СССР, настоящих упёртых псов войны контрабасов, озлобившихся на мир вокруг и творящееся непотребство до желания остаться в рядах. Вряд ли, хотя, конечно, всё возможно и как карта ляжет. За почти полные семьсот тридцать в сапогах братаниев не встречалось, да и хорошо, такого случаться не должно. Было б уважение к самим себе, призванию, выбранной планиде и памяти о присяге, да солдатских мамках. Папки-то, если что, справятся.

- Под сопло их, - сказал старлей Шевель, тот самый боевой селезень, виденный пару раз в учебном, - пусть привыкают. Ну, воины, чо встали? Селецкий, командуй.

- Сми`но, - скомандовал простой и надёжный кубанский хлопец Селецкий, — значит, так…

В дивизионе имелось с десяток старлеев, пяток капитанов и четыре майора, плюсом шёл комдив, в смысле, командир дивизиона, целый подполковник. Этим персонажем нас пугали ещё в ганцах, мол, вам свезло, поцики, не попали к Чистякову, сущий демон, есть рядовых на завтрак с ужином, в сиесту потягивая кровавую Мэри, самолично выцеженную из залётчиков. Свезло, не свезло, демоном его считать или кем ещё, по-настоящему вышло понять через полгода с небольшим, в небольшой и не особо гостеприимной республике по соседству с нашим любим Дагом. 

Противотанковая батарея держалась на трёх летёхах и одном капитане, прямо при нас новоприбывших заполучившем большую майорскую звезду. Личностью он оказался крайне незаурядной, пусть и выпало разобраться в том чуть дальше. Сперва, и оно нормально, всё внимание занимали товарищи младшие командиры, персонажи в чём стандартно-привычные, где слегка необычные, но в целом – годно-знакомые. А уж шакалы они, или офицеры, нам лишь предстояло понять. 

Ещё, несомненно, имелся старшина при трёх звёздочках старшего прапорщика на погон, старый знакомый с Первомайки, как-то заполучивший права на эксплуатацию моей тушки вследствие стандартного сна на посту и Федоса, вместо дежурства по очереди – закемарившего только в путь. Старшина улыбался при встрече так мило, что сразу ждалось подлянки. 

- Под сопло, - скомандовал старлей Шевель, командир нашего огневого взвода и где-то минут через пять выяснилось – бегать с ПКМ ваще нет ничто, рядом с рысью под граником-трубой-сапогом, всё такое. Шары у всех и каждого, натурально, вылезли к середине занятия, со всеми его разложить станок, проверить пузырьки прицела, сложить станок, задвинуть переднюю ногу, обалдеть, демоны, забыли чехол на сопло нацепить, во дятлы, где, а?

- Тяжко, воины? – ласково поинтересовался Шевель, глядя на нас с Колей, стоявших на подрагивающих ногах, мокрых, судорожно глотающих и желающих отдыха. Меня держало лишь на кураже с гонором, Коля, вообще стойкий оловянный, умел бегать с СПГ чуть не часами, но сейчас не выспался.

- Тяжко? – вновь спросил комвзвода так лисьи, что ласка голоса старшины показалась настоящей сорвавшейся сигналкой. – А так если? Стоим, переносим тяготы с лишениями стойко, не роняем командира, яволь? Не слышу, зольды, чо молчим, сынки?

- Яволь, - сказалось мне, - натюрлих, херр лёйтенант, ду хаст мих, ёб его намотай.

Шевель висел на стволе, обхватив так крепко, как деву не держат. А песня Раммштайн, так любимая Димоклем перед самым моим призывом, орала в голове вовремя. 

- Тренируетесь? – разулыбался второй старлей батареи, хозяин курносого носа, брата-близнеца в миномётке, фуражки с закосом под аэродром стиля тевтонских колонелей Второй мировой и странно звучащей кубанско-казачьей фамилией Надточей. – Круто, мне нравится… Приходан, строй взвод!

Первому взводу явно свезло, Надточей припорол на учения по парадке и пачкать отутюженную красоту не решился, так, погонял своих для порядка, и не более. Судя по взглядам пацанов – благодарности ни к нам, ни к отцам-командирам никто не испытывал. 

А мы снова бегали. Бегали, меняясь под стволом с соплом, бегали, меняясь не только по разным сторонам станка, но ещё металлической коробкой с прицелом и вьюком с выстрелами, бегали на короткие, останавливаясь и раскладываясь, бегали на длинные, от забора, прячущего автопарк до посадки где-то у горизонта. Бегали, умываясь потом, верблюжье харкаясь, любуясь красными пятнами в глазах и тёмными по спинам летнего варианта комков впереди. Бегали, бегали, бегали.

Метров через сто в сторону так же носились миномётчики и, ей-ей, не хотел бы меняться с их плитами и прочим. 

А, да, командира взвода нашей арт-разведки, натурально, звали Зайцем, он оказался только что выпущенным с Саратовского высшего, одетого с иголочки, красующегося неимоверно притягивающими взгляды зеркальными берцами и не особо нужным дрочевом только-только полученного десятка пацаном, увешанных треногами, буссолью, ЛПР-ами и прочими средствами оптического наблюдения, весьма нужных для артиллерии. 

В общем, знакомство с господами офицерами вышло запоминающимся. Как, собственно, и с гранатомётом.