Когда жизнь рушилась

В один «прекрасный» день я понял, что жизнь снова решила преподать мне урок.

Какой именно — она не объяснила. Просто отняла работу и оставила меня разбираться с остальным.

Я остался без работы.

Спасибо моему характеру и особенно моей неспособности нормально ладить с людьми. Люди, надо признать, тоже отвечали мне взаимностью. В итоге мы пришли к логичному соглашению: они больше не платят мне деньги, а я больше не обязан делать вид, что рад их видеть.

Первые несколько часов я пытался убедить себя, что ничего страшного не произошло.

Потом открыл банковское приложение.

Страшное произошло.

Чужая страна. Я здесь всего год. Языка почти не знаю. Знакомых нет. Да я и не особо горел желанием их заводить. Финансовое положение было катастрофическим.

Я мысленно сложил непогашенные кредиты, стоимость машины, ноутбука, телефона и всех остальных вещей.

Даже если продать всё имущество, итоговая сумма всё равно оставалась со знаком минус.

Получалось, что я не просто ничего не имел.

Я ещё и был должен за право ничего не иметь.

Я начал спрашивать себя, что теперь делать.

Мысли в таких ситуациях не выстраиваются в аккуратную очередь. Они лезут одновременно, толкаются, перебивают друг друга.

Может, найти любую работу?

А кто меня возьмёт без языка?

Значит, учить язык.

А жить на что, пока учу?

Можно уехать.

Куда?

Домой?

А там меня кто-то ждёт?

Можно взять ещё один кредит.

Прекрасная идея. Особенно когда старые уже висят на шее и слегка перекрывают кислород.

В какой-то момент среди всего этого шума появилась одна спокойная мысль:

Готовься к улице.

Она прозвучала настолько трезво и буднично, что я даже не стал с ней спорить.

Не «всё будет хорошо». Не «ты справишься». Не «вселенная закрывает одну дверь, чтобы открыть другую».

Нет.

Готовься жить на улице.

Наверное, именно поэтому я и принял эту мысль. Самообманываться было уже нечем.

Я взял блокнот и начал составлять список.

Ноутбук — продать. Бомжу ноутбук не нужен.

Айфон — продать по той же причине. Вряд ли мне понадобится проверять почту под мостом.

Сломанную машину — на металлолом. По цене айфона, если повезёт.

Личные вещи — выбросить.

Документы — закопать. Может, когда-нибудь пригодятся.

Всё.

Больше у меня ничего и не было.

Оставалось две недели до момента, когда платить за квартиру станет нечем.

Эти две недели я решил использовать на подготовку.

Пока был интернет, нужно было вытащить из него максимум полезной информации и переписать на бумагу. Телефон можно продать. Блокнот не разрядится и не потеряет сеть.

Я записывал всё подряд.

Как разжечь костёр без спичек.

Как очистить воду.

Как построить укрытие.

Какие растения можно есть.

Как хранить мясо.

Что делать при встрече с медведем.

Как пережить зиму.

Как самостоятельно построить дом в дикой природе.

Последний пункт я переписывал особенно внимательно, хотя не умел ровно прибить даже полку.

Но в блокноте всё выглядело просто.

Нарисовал схему.

Срубил деревья.

Сложил стены.

Покрыл крышу.

Дом готов.

Люди вообще очень уверенно строят дома в интернете.

В один из дней сидеть в маленькой пустой квартире стало совсем невыносимо. За окном третий день шёл непрерывный дождь. Не ливень, который шумит полчаса и уходит, а тяжёлый, упрямый дождь, будто небо приняло решение затопить именно этот город и теперь методично выполняло план.

Я спустился в подвал и вытащил велосипед на толстых шинах.

Палатку я специально не брал. Решил сразу проверить, смогу ли соорудить укрытие одним ножом.

У меня был нож.

Я считал, что этого достаточно.

Дома вообще многое кажется достаточным.

Я прикрутил к велосипеду багаж: гамак, коврик для йоги, походную посуду, воду, нож, огниво, зажигалку, верёвку и лёгкую сменную одежду.

На себя накинул пончо из тонкой плёнки.

Посмотрел на всё это и подумал, что выгляжу вполне подготовленным человеком.

Через несколько часов мне предстояло выяснить, насколько ошибочным может быть первое впечатление.

Уже примерно в двадцати километрах от города начинались леса и безлюдные участки. Медведи спокойно ходили уже в пятидесяти. Мобильная связь исчезала километрах в шестидесяти.

Мне как раз туда и было нужно.

На выезде я остановился возле магазина из тех, где всё стоит почти ничего. Проверил банковский счёт.

Денег хватило на шесть батончиков «Сникерс» и шесть маленьких бутылок воды.

Я долго смотрел на них в корзине.

Шесть батончиков.

На два или три дня.

Нормально.

Человек может долго не есть.

Так было написано в интернете.

Правда, человек из интернета обычно сидел в тёплой комнате и объяснял это, попивая что-то из кружки.

Дальше магазинов не было.

Меня это не особенно волновало. Денег всё равно не осталось.

Первые километры дались легко. Я ещё был сухим, бодрым и даже испытывал какое-то странное облегчение. В квартире я сидел и ждал, когда жизнь окончательно прижмёт меня к стене. Здесь я хотя бы что-то делал.

Я ехал.

У меня была цель.

Шестьдесят километров.

Ничего особенного.

Я и раньше ездил на велосипеде.

Правда, не с грузом.

Не по размокшей дороге.

Не против ветра.

И не под дождём, который, похоже, воспринял мой выезд как личный вызов.

Через двадцать километров плёночное пончо начало расползаться. Ветер хлопал им, дёргал, бил по лицу мокрыми краями. Оно цеплялось за руль, за багаж, за руки. Ещё через несколько километров от него остались лоскуты.

Я остановился и выбросил его.

Сразу стало понятно, что до этого я всё-таки был не мокрым.

До этого я был слегка защищён.

Теперь дождь прошёл через одежду почти мгновенно. Вода стекала по спине, по груди, затекала в обувь. Каждое движение выдавливало из ткани новую порцию холодной воды.

Оставалось ещё около сорока километров.

Я посмотрел назад.

До города было ближе, чем до места, куда я ехал.

Можно было вернуться.

Мысль была вполне разумной.

Вот только возвращение означало бы признать, что я не справился даже с пробной поездкой. Не с зимой. Не с месяцем в лесу. Не с жизнью на улице.

С одним днём.

Я снова сел на велосипед.

Через некоторое время ветер развернулся навстречу.

Разумеется.

Ему, наверное, тоже хотелось поучаствовать.

Педали стали тяжёлыми. Колёса вязли в раскисшей грунтовке. Велосипед то уводило в сторону, то почти останавливало. Я давил на педали всем весом, но скорость оставалась такой, будто я просто очень медленно падал вперёд.

Мысли начали путаться.

Зачем я поехал так далеко?

Можно было остановиться километрах в двадцати от города.

Там тоже лес.

Там тоже кусты.

Там тоже можно было проверить себя.

Нет. Мне понадобилось именно шестьдесят.

Потому что настоящая дикая природа.

Потому что связь пропадает.

Потому что медведи.

Очень мне это всё было нужно.

Я пытался считать километры.

Потом перестал.

Счёт только раздражал. Проезжаешь вроде целую вечность, смотришь — два километра.

В голове крутились обрывки.

Доеду.

Не доеду.

Если сейчас сломается велосипед?

Если проколю колесо?

А что будет завтра?

Допустим, я построю укрытие.

А есть что?

Допустим, поймаю рыбу.

А если не поймаю?

Через неделю что?

Через месяц?

Зима?

Куда я вообще собираюсь уходить жить?

Я почему-то представлял горы. Они были примерно в трёх тысячах километров.

Три тысячи километров на велосипеде.

Смешно.

С этими шестьюдесятью я уже еле справляюсь.

Как я собирался пересечь половину страны? По каким дорогам? Где спать? Что есть? Где брать воду? Что делать, если велосипед сломается посреди ничего?

Дома слово «горы» звучало красиво.

На мокрой дороге оно звучало как медицинский диагноз.

Каждый час я съедал по батончику. Я планировал растянуть их на два или три дня, но организм не интересовался моими планами. Он требовал энергию сейчас.

Я жевал, не чувствуя вкуса, и смотрел на обёртку.

Ещё один батончик из шести.

Я собирался растянуть их на несколько дней, а съедал по одному каждый час.

За пять часов батончики закончились.

Оставалось около девяти километров.

Именно тогда я впервые по-настоящему понял, что сил почти нет.

Пока я крутил педали, мне было относительно тепло. Стоило остановиться — через пару минут начинало трясти. Ветер проходил через мокрую одежду, дождь хлестал по лицу, пальцы деревенели.

Но ехать уже не хотелось.

Хотелось просто лечь у дороги.

Не умереть. Не исчезнуть.

Просто перестать двигаться хотя бы на пять минут.

Я останавливался, опирался на руль и сразу начинал мёрзнуть.

Снова ехал.

Потом опять останавливался.

В какой-то момент я подумал:

Вот она.

Моя новая жизнь.

Даже не началась толком, а я уже устал.

Если я сейчас поверну назад, всё равно придётся ехать почти пятьдесят километров. Если останусь здесь — ночевать негде. Если продолжу — впереди хотя бы место, которое я выбрал заранее.

Получалось, что выбора уже нет.

Выбор закончился ещё тогда, когда я решил не возвращаться. Теперь оставалось только ехать.

На каких силах я проехал последние километры, я не понимаю до сих пор.

Наверное, помогала злость.

На себя.

На погоду.

На работу.

На людей.

На эту проклятую дорогу.

На то, что я сам всё это придумал и теперь не мог даже обвинить никого другого.

Когда впереди появилось озеро, я сначала не поверил.

Потом увидел знакомый поворот.

Доехал.

Место представляло собой небольшой полуостров, точнее тупик суши шириной около ста метров. С одной стороны — непроходимое болото. С другой — широкая река. Впереди — бескрайнее озеро.

На берегу стояла редкая лесополоса и густые кусты.

Летом сюда приезжали рыбаки. Сейчас действовал запрет на рыбалку, поэтому вокруг было пусто. Я уже готовился стать бездомным, поэтому запрет волновал меня меньше всего.

Я слез с велосипеда, и ноги едва удержали меня.

До темноты оставалось меньше часа.

Я ехал семь часов.

Выехал слишком поздно.

Рассчитывал, что дождь закончится.

Не взял палатку.

Гениальный план.

Я стоял посреди мокрого берега и впервые за день не знал, что делать дальше.

Домой далеко.

Еды нет.

Одежда промокла.

Темнеет.

Дождь усиливается.

В этот момент все статьи о выживании, все схемы шалашей, все советы из роликов исчезли из головы. Осталось только несколько простых фактов.

Нужна защита от ветра.

Нужно место для сна.

Нужен огонь.

Нужно успеть до темноты.

Я увидел огромные кусты.

Внутри них можно было вырезать нишу.

Не построить красивый шалаш.

Не создать идеальный лагерь.

Просто сделать место, где дождь хотя бы не будет бить прямо в лицо.

Я начал срезать длинные ветви с соседних деревьев. Руки не слушались. Нож скользил. Пальцы были холодные, суставы будто залили клеем.

Каждая ветка казалась тяжелее предыдущей.

В голове опять начался шум.

Надо было брать палатку.

Кто вообще отправляется под дождь без палатки?

Ты.

Потому что решил проверить себя.

Проверил?

Проверил.

Молодец.

Теперь работай.

Я пригибал кусты верёвкой, связывал их дугой, срезал мешающие ветки. Получалось что-то вроде ниши под согнутыми ветками. Не убежище. Не дом.

Берлога для человека, который слишком поздно понял, насколько природа равнодушна к его планам.

Рядом росло дерево. К нему я привязал один край гамака. Второй закрепил на толстом стволе куста.

Дёрнул.

Держится.

Наверное.

Других вариантов всё равно не было.

Пол устелил камышом, который срезал у воды. Потом начал таскать камни для очага. Каждый раз, наклоняясь за камнем, я думал, что больше не разогнусь.

Но разгибался.

Нёс.

Возвращался.

Снова наклонялся.

Зачем очаг так далеко?

Почему не взять камни поменьше?

А если костёр не разгорится?

А если всё дерево мокрое?

А если ночью ветер пойдёт с другой стороны?

А если сюда придёт зверь?

Какой зверь?

Любой.

У тебя нет еды.

У тебя есть запах еды.

Для зверя ты и сам еда.

От этой мысли я даже остановился.

Я отогнал её и снова пошёл за камнями.

Уже почти в темноте, светя фонариком, я нашёл упавший сухостой. Снаружи он был мокрый, но внутри сохранялось сухое дерево. Я ломал ветки, тащил их к укрытию, возвращался ещё.

Не потому, что был сильным.

Потому что ночь всё равно наступала.

Ей было безразлично, устал я или нет.

Когда огонь наконец разгорелся, я смотрел на него почти с благодарностью.

Обычный маленький костёр.

Несколько мокрых камней.

Трещащие ветки.

Но в тот момент он казался мне центром мира.

Я снял промокшую одежду, выжал её и переоделся в сменную.

Сменная одежда тоже оказалась влажной.

Разумеется.

Она весь день ехала под дождём вместе со мной.

Но влажная одежда была лучше мокрой, а гамак — лучше земли.

Я лёг и почувствовал себя победителем жизни.

Смешно.

Утром у меня были квартира, кровать, электричество и водопровод. Теперь — куст, гамак и костёр. И сейчас мне почему-то было лучше.

Я лежал и благодарил себя за то, что не растерялся. За то, что успел сделать укрытие. За то, что догадался пригнуть кусты. За камыш. За сухостой. За каждый узел, который пока не развязался.

Потом начали выть койоты.

Где-то недалеко.

Я прислушивался и пытался определить расстояние.

Близко?

Далеко?

Один?

Несколько?

Может, они вообще воют на другом берегу.

А может, прямо за кустами.

Затем я вспомнил, что есть мне завтра нечего.

Вообще.

Ни одного батончика.

Осталась вода.

Немного.

Что я буду есть утром?

Рыбу.

А если не поймаю?

Грибы.

А если не найду?

Можно голодать.

Сколько?

Долго.

Так было написано в интернете.

Я закрыл глаза.

Ты вроде спишь, но часть мозга остаётся наружу и следит за всем сразу.

Гамак дважды обрывался.

Каждый раз я падал на камыш, ругался, искал фонарик и привязывал верёвку заново.

Койоты выли то ближе, то дальше.

Ветер бил по кустам так, будто собирался вырвать всю мою берлогу и отправить её вместе со мной в озеро.

Несколько раз я просыпался от уверенности, что кто-то ходит рядом.

Прислушивался.

Ничего.

Потом снова что-то шуршало.

Я лежал, сжимая нож, и понимал, насколько он маленький.

Дома этот нож казался серьёзным инструментом.

Ночью, среди кустов, он выглядел столовым прибором.

Но утро всё-таки пришло.

Дождь закончился.

Это было почти неприлично приятно.

Я выбрался из укрытия, распрямился и посмотрел вокруг. После ночи всё казалось другим. Озеро было спокойным. На листьях висела вода. Кусты, которые ночью выглядели стеной тёмного леса, оказались обычными кустами.

Я пошёл осматривать территорию.

У воды нашёл дикие ромашки и мяту. Заварил их в кипятке.

Пока чай настаивался, искал сухие деревья.

Нашёл вешенки.

Я помнил, что они съедобные. Кажется.

В лесу слово «кажется» звучит хуже, чем дома.

Дома ошибся — выбросил блюдо и приготовил другое.

Здесь другого не было.

Я долго рассматривал грибы, вспоминал фотографии, форму, цвет, то, как они росли.

Вроде вешенки.

Решил рискнуть.

Посыпал специями и начал сушить над огнём.

К обеду у меня были грибные чипсы.

Звучит как блюдо из дорогого ресторана.

Выглядело как куски коры.

Рыба не клевала.

Я забрасывал снасть, ждал, вытаскивал, менял место, снова забрасывал.

В этих местах водился сом. Причём, по рассказам, хватал всё подряд.

Мой сом, видимо, мне не доверял.

Я сидел у воды и смотрел на неподвижную леску.

Вот сейчас клюнет.

Ещё пять минут.

Ладно, ещё десять.

Может, глубже забросить?

Может, ближе к камышу?

Может, наживка не та?

А если рыба вообще не клюнет сегодня?

А завтра?

Каждый пустой заброс всё сильнее превращал рыбалку из отдыха в работу.

Нужно было ходить по зарослям, искать грибы, ломать сухие ветки, таскать воду, поддерживать огонь, сушить одежду.

Ни одно действие не было сложным само по себе.

Но они не заканчивались.

Добыл дрова — ищи воду.

Принёс воду — следи за костром.

Высушил одежду — ищи еду.

Нашёл еду — думай о ночи.

Устал — не имеет значения.

Никто не подменит.

Никто не привезёт продукты.

Никто не починит укрытие.

Никто не скажет: отдохни, я доделаю.

Я ходил между деревьями, раздвигал мокрые ветки и ловил себя на странных мыслях.

Вот этот гриб стоит сколько?

Допустим, несколько долларов.

Чтобы найти его, я прошёл по зарослям, промочил ноги, потратил час, потом ещё сушил.

Пачку грибов в магазине я мог купить за деньги, заработанные за несколько минут.

Дрова.

Чтобы согреться, нужно найти сухостой, дотащить его, распилить или наломать, следить за огнём.

Дома я просто поворачивал регулятор отопления.

Вода.

Здесь я кипятил её, ждал, остужал.

Дома открывал кран.

Крыша.

Здесь я полдня строил укрытие, которое могло развалиться от одного сильного порыва ветра.

За квартиру я платил деньги и всё время считал, что отдаю их почти ни за что.

Теперь вдруг оказалось, что я платил не за стены.

Я платил за право не думать каждую минуту, откуда взять тепло, воду и безопасное место для сна.

Я начал считать. Не деньги — силы.

Сколько сил стоит еда.

Сколько — вода.

Сколько — тепло.

Сколько — безопасное место для сна.

В городе я воспринимал работу как потерю двенадцати часов жизни.

Здесь я тратил весь день только на то, чтобы остаться живым ещё один день.

И даже это не было гарантировано.

К вечеру второго дня я смотрел на свои прежние проблемы совершенно иначе.

Неделю назад они казались нерешаемыми.

Теперь двенадцать часов работы уже не казались мне худшим, что может случиться с человеком.

Потому что героизм быстро заканчивается, когда хочется есть.

На третий день я проснулся голодным, но спокойным.

Это было новое состояние.

Не радость.

Не уверенность.

Просто ясность.

Я уже знал, что делать дальше.

Не вообще со всей жизнью.

Хотя бы с ближайшим днём.

Я собрал вещи, затушил костёр, проверил место и привязал багаж к велосипеду.

Ветер оставался сильным, но дождя уже не было. Дорога подсохла. Колёса не вязли в грязи.

Домой я доехал за пять часов.

Последняя вода закончилась примерно за двадцать километров до города. Во рту пересохло. Голова стала тяжёлой. Каждый подъём казался длиннее, чем был.

Но теперь я не спрашивал себя, зачем еду.

Я знал.

Когда добрался до квартиры, она показалась мне огромной.

Хотя была всё такой же маленькой, пустой и неуютной.

Я снял обувь.

Лёг на кровать.

Матрас был невероятно мягким.

Потолок не двигался от ветра.

Стены стояли.

Крыша не текла.

Ничего не выло за кустами.

Не нужно было искать дрова.

Не нужно было поддерживать огонь.

Не нужно было думать, выдержит ли узел до утра.

Я лежал и слушал тишину.

Как хорошо, когда тебе не капает на голову.

Как хорошо, когда ветер не пытается сорвать тебя с места.

И стены просто стоят.

На следующее утро я проснулся и уже не спрашивал себя, что делать.

Я знал.