От автора: Снег в то утро был красным задолго до того, как на плаху лег... «Семибоярщина».
Автор: Зара Готто«Семибоярщина» – официальная промо-повесть и пролог к масштабному роману
«Багратион. Последний наследник».
Альтернативная история, славянское фэнтези, бояръ-аниме и летописное повествование.
«...Казнь состоялась не в тот же день, но и не позже второго, во дворе собственного острога, при всей челяди и остатках дружины, согнанных смотреть, – согнанных не столько ради устрашения, сколько ради того, чтобы весть о случившемся разошлась по округе быстрее, чем гонцы нового государя успели бы ее разнести сами. Самый порядок казни Шуйский определил лично, на месте, не поручая этого никому из своих людей: рубить не в ночь и не тайно, а в полдень, на глазах у всей челяди, и не мечом, а топором лесоруба, найденным в самом же остроге, – деталь, за которой позднейшие толкователи усматривали не простую жестокость, а расчет человека, для которого унижение казнимого стоило не меньше, нежели сама его смерть. Сам он, впрочем, не пожелал ни отдать приказ палачу собственной рукой, ни остаться смотреть на исполнение своего распоряжения до конца – Шуйский покинул Лисий Дол еще до полудня, оставив довершить дело малому числу своих людей, точно казнь эта, столь тщательно им спланированная, была для него делом уже решенным и оттого не заслуживающим дальнейшего личного внимания.
Палач, вызвавшийся из числа отрядных – человек молодой и, по всей видимости, прежде не державший в руках ничего тяжелее меча, – не сумел уложить Петра Фомича с одного удара: первый замах пришелся вкось, разрубив плечо и часть шеи, но не отделив головы, и Петр Фомич, если верить уцелевшим свидетельствам челяди, не издал в этот миг ни крика, ни стона, лишь качнулся вперед, обливаясь кровью, покуда второй, более удачный удар не довершил дела. Петр Фомич Разумовский умер молча. Летописец Кирилл Ростовский – тот самый, что немногим позже опишет более славные и куда более кровавые сражения этой войны, – оставил о его смерти лишь одну строку, вошедшую впоследствии почти во все хроники без изменений: что глава дома лис не просил пощады и не проклинал палача, а лишь смотрел, как снег под его коленями становится красным.
В тот же миг, если верить свидетельству одной из служанок, единственной из челяди, кто решился впоследствии рассказать об этом во всех подробностях, старый Хитрован, все это время метавшийся на цепи у коновязи, куда его увели люди Шуйского еще до начала казни, опасаясь, что зверь бросится на палача, вдруг обмяк и упал замертво – без раны и видимой причины, в тот самый удар сердца, когда голова его хозяина коснулась снега. Случай этот, засвидетельствованный самой служанкой и подтвержденный впоследствии еще двумя очевидцами, лег в основу того понимания природы фамильяров, которого эта хроника коснется позже куда подробнее: что зверь этот и человек, единожды связанные, не переживают друг друга надолго – а порой, как показал тот полдень в Лисьем Долу, не переживают друг друга вовсе...»
На Автор.Тудей с 31 августа!
