Три китайских моря. Гуси.

Как только вьетконговковцы высадились на палубу, судно стало напоминать питерскую коммунальную квартиру.

Погрузка сразу не задалась. То у них гаки летают, то баржа качается, то граб сломался. То, второй граб сломался. Граб, громадная черпалка, работающая на тросах, подвешенная на кране и управляемая крановщиком. На сломанном втором грабе прилетел маленький вьетнамец Ли, в панамке. Пока он летел, как баба Яга в ступе, мы с матросом Зо Туном выдыхали и говорили:

-Fuck.

Приземлившись на крышке трюма, Ли как муравей облазил конструкцию граба. Залез внутрь, вылез с другой стороны, потом подошёл к нам с просьбой дать шестигранник, четвёрку. Зо Тун пошел искать и через несколько минут принёс сломанный шестигранник.

-Вот, сказал он на английском, - в машине дали. Больше ничего нет.

Странно, конечно, когда твои матросы разговаривают на хорошем английском, а ты офицер, и ни бум бум. Правда английский боцмана, наши офицеры понимают с трудом, больше улавливают смысл по контексту. Английский, я так понял вообще по контексту.

На следующий день уезжал старший механик, а второй механик его провожал. Стояли на палубе в ожидании катера. Механики всегда делают вид, что им все равно на волны.

- Вот моя - как начнет, и не может остановится. Ла-ла-ла, бла бла бла, и трет и трет, без остановки, и конца этому нет.

-В разговоре у женщин главное не смысл а сам процесс. Обмен энергией, -вмешивается в речь механиков - электромеханик Василич.

-А слова - все пустое.

Вьетконговцы тем временем освоили судовой кран.

Капитан по рации:

- Так. Вот они сварочный аппарат грузят, принимайте. На деле сварочный арпарат, оказался холодильник с едой.

Я не верил, но грабы починили. Качка утихла. Началась погрузка. Баржи подходят, вьетнамцы ловки привязывают к нашему борту. Я делаю вид что контролирую, хотя они сами все делают.

И еду сами готовят.

Жили у бабуси два веселых гуся. Бабка была вьетнамской принцессой, держала птичник. Два гуся бабуся подогнала продавцам белого песка. Гусей привезли на барже, и привязали к кнехтам на корме. Наверно у гусей, как у птиц водных, считается почетным быть сьеденым на палубе океанского судна.

Вечером вьетнамцы расположившись в спортзале, устроили пикник. Те кто пиво пил, так и уснули. Кто на палубе, а двое на теннисном столе. Гуси не выжили.

Кто любит свежий воздух привязались в гамаках снаружи. Утром идешь - и тут и там вьетнамцы подвешены. Хоть урожай собирай.

День сменяется ночью, ветер усиливается и стихает. Баржи приходят и уходят. Бьются бортами на океанской зыби.

При очередном бум, появляется капитан на крыле пятиэтажки.

-Так третий, что стоишь, ну как разберись там быстро!

При сильной болтанке отгоняем баржи в море. И тогда наступают минутки спокойствия. Выключаем свет на кранах, над трюмами, погружая мир во тьму. Во тьме море ближе.

С матросом Зо Туном курим и любуемся на ночные берега.

-Пати! -Кивает Зо Тун на берег, откуда доносится обрывки музыки и света.

Обсуждаем географию и местные температуры, насколько это возможно с моим английским. Днем здесь плюс сорок. У него на родине , в Мьянме, Бирме тоже жара. Я рассказываю про морозы Сибири и снег на Сахалине. Леха прислал фото с рыбалки на льду залива Мордвинова. Зо Тун охает, а я доволен произведённым впечатлением. Зо Тун говорит, что в Мьянме, в горах тоже выпадает снег.

А сверху на нас смайликом, словно смеется - лунный серп. Бог уходит и выключает свет.