Отрывок из главы "На перевоспитание" из романа "Ожившие по ошибке"
Автор: Ара Богданян
А за пределами школы, Вова Савельев, Пельмень и Юра – «банда трёх» – нашли укрытие за углом здания. Вова нервно теребил в руках пачку сигарет, которую стащил утром из комнаты отца, и это были слишком крепкие сигареты для Вовы, ‑ подросток уже перебарщивал, зажигая седьмую по счёту; ему становилось плохо не на шутку. Его глаза лихорадочно блестели: Скелеты и их правила не выходили из головы, прямо давили, как тяжёлый камень. От слишком крепких сигарет пальцы Вовы уже дрожали, и учащалось дыхание от неостанавливающихся мыслей о Скелетах.
– Только давай быстрее, – прошептал Пельмень, озираясь по сторонам, как преступник. – опоздаем, точно проблемы будут ...
И ветер швырнул в лицо горсть холодных капель, будто предупреждая. Потом примчался Юра, весь запыхавшись; его щёки горели от бега:
– Там новички записываются в эту Дружину! – выпалил он, шокированный.
Но Вова хохотнул, хотя смех прозвучал неестественно, как скрип несмазанной двери:
– Да пусть записываются! Я же говорил, я тоже организую отряд партизанский! Пускай записываются, кто хочет! Ахах!
Пельмень скептически скривился:
– Вов, у них всё с разрешения директора. Хотя … Да блин, наплюй ты на них – нас всё равно не возьмёшь!
Вова уже погружался куда‑то в свой мир, где Скелеты теряли власть. Затяжка, ещё одна, ‑ лицо белеет, голова кружится, реальность расплывается.
– Во, пошло! Вот это круть! – пробормотал он, будто нашёл эликсир свободы.
Юра нервно поглядывал на часы:
– Вов, сейчас звонок даст, пошли! Протянем ещё два урока и всё.
Вокруг сгущалась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города и тяжёлым дыханием троицы. Вова уже не слышал, он смеялся и бормотал:
‑ Да я тут за стенкой ещё пару уроков протяну, ахах.
Смех троицы уже эхом разносился за школой. Уже мало что соображая, они качались на месте и продолжали хохотать.
А затем они начали медленно оборачиваться, и ...
Тут они мгновенно притихли! Перед ними стоял Скелет‑Дмитрий. Стоял, как статуя, как призрак с красным галстуком, как восковая фигура советского школьника‑пионера. Стоял так бесшумно, что шелест листьев теперь звучал на редкость отчётливо. А перед глазами Вовы и его дружков уже всё плыло, они еле удерживали равновесие.
– О, смотри, кто пришёл! – наконец воскликнул Юра, пытаясь сохранить браваду, но его голос дрожал. – Магомаев пришёл, хаха!
Тут же Пельмень подхватил, но смех звучал натянуто:
– Ты чё, пионер? Ахах. Ой, извини, Дружина черепахи Иваныча! Ахаха!
Но механический голос Скелета оборвал веселье:
– Товарищ, что у тебя в руках?
Вопрос разорвал атмосферу и тени вокруг будто сгустились, а воздух стал тяжёлым, как перед грозой. «Советский пионер сталкивается с современными хулиганами».
‑ Товааррищщ, ахах. – хихикал Пельмень. – Он сказал Товарищ!
Да, уж больно его развеселило это слово.
‑ Чё, курнёшь железка? – добавил Вова, протягивая сигарету.
И тут Скелет повторил ровным голосом, как в первый раз:
‑ Что в руках товарищ?
Но Вова, который уже танцевал на месте, разбрасываясь руками и демонстрируя свою полную свободу, говорил:
‑ Хотим курим блин. Чё проблемы? Чё хотим то и делаем, тебе чё надо железяка?
Затем, Вова как‑то неуклюже шагнул вперёд. Он протянул руку и коснулся костей Скелета, будто играя:
– Тут вам не Советский Союз, понял? Последний раз предупреждаю ...
Но не успел он договорить, как рука Скелета молниеносно схватила его пальцы.
ХРУСТ! КРИК!
И двое дружков застыли, не веря глазам. Лица их побелели, губы задрожали. Скелет чуть не сломал пальцы Вовы!
И снова тот странный писк донёсся из Скелета, будто сигнал тревоги, и Скелет‑Дмитрий произнёс:
– Угроза безопасности! Угроза безопасности!
В этот момент из‑за угла появилась учительница‑надзирательница. Её лицо исказилось ужасом при виде сцены: вопли Вовы, застывшие лица его друзей, неподвижный Скелет.
Она бросилась к ним.