Герои на больничном

BangBang предложила, я вписался, ибо воистину.  Болеет Шенна из "Песни тумана".

По дороге в город приходилось останавливаться несколько раз чтобы отдышаться. Дурацкий кашель все не проходил, и корзинка вдруг показалась тяжеленной, словно там не рыба, а камни. И жар начался, а от этого голова разболелась еще сильнее. До Кальви я все-таки добралась — ну а что, не плестись же назад — и даже доковыляла до таверны, но стоило мне ступить под вывеску с большим красным барабаном, как стало жарко, будто меня в печку сунули, перед глазами закружились какие-то точки, ноги подогнулись, и…

— Ох ты ж!.. Девочка, ты что, оступилась?

— Погоди, это Кормака дочка, нет?

— Шеймус! Шеймус, да брось ты кружки эти, сюда иди! Тут…

— Лекаря этого заморского позовите, лекаря!

— Отойдите! Расступитесь! Отойдите, ну!..

Голос Финна, кажется. Я сообразила, что лежу на дощатом полу «Барабана», а надо мной нависают какие-то расплывчатые тени. Попыталась поднять голову, уронила ее и стукнулась затылком. Больно.

Черт, что со мной случилось?

— Отойдите!

Белое, насмерть перепуганное лицо Финна появилось из застилающего глаза тумана, а потом он подхватил меня на руки — сил только и хватило, чтобы обхватить его за шею, иначе точно снова упала бы и его уронила.

— Все хорошо, Шенна. Тебе помогут сейчас. Все хорошо… Доктор! — вдруг заорал Финн так, что в моей бедной голове словно из пушки выстрелили. Под его ногами скрипели ступеньки; я, как могла, цеплялась за него и очень боялась, что из-за меня мы оба навернемся с лестницы. — Доктор Харроу! Шенне плохо!

Звуки снова ушли, глаза закрылись сами собой, но потом снова зазвучал голос Финна, отчаянный, хриплый от страха:

— Она просто вошла и упала! Она… Помогите ей!

Я хотела было успокоить его, но язык не слушался. Да что там язык — не было сил даже приподнять веки.

Новый голос, спокойный и властный, но несущий какую-то тарабарщину.

— Steady there, boy. Put her down.

— Пожалуйста!

Меня опустили на что-то мягкое. На лоб легла ладонь, твердая как полированное дерево.

— Get me some water and a cloth.

— Пожалуйста, вы…

— Не нужно бояться. — сказал еще кто-то совсем негромко, и мне на ум неожиданно пришли… снежинки, хрупкие и мерцающие, падающие на белую землю с черного неба. Прозрачные волны, набегающие на песчаный берег. Серебряные лучи лунного света в темно-синей мгле. — Отец поможет. Пожалуйста, нужно воды и cloth… ткань. Кусок ткани.

— Я… да! Сейчас принесу!

Грохот шагов на лестнице. У меня в голове совсем чуток прояснилось, и я с трудом, сиплым шепотом, но сумела ответить на вопросы, которые задавал доктор — сколько дней уже я больна, был ли озноб перед тем, как начался жар, болит ли в груди, когда кашляю. Джошуа — ну да, это Джошуа, и с чего это я вспомнила снежинки и лунный свет, когда он заговорил? — переводил, а его отец, не прекращая расспрашивать, то брал меня за запястье, то просил раскрыть рот и что-то разглядывал там, даже свечой себе подсвечивал, то заставлял сесть и прикладывал ухо к спине.

Финн вернулся, запыхавшись, с кувшином воды и куском чистой тряпицы. Я хотела было поблагодарить его, но касание прохладной ткани к горящему лбу было таким приятным, что я только и смогла, что блаженно улыбнуться.

Доктор, судя по звуку, что-то размешивал в ступке.

— Что с Шенной?

— Простуда. — ответил Джошуа. — Сильная, но только простуда. Хорошо, что не воспаление легких. Было бы хуже.

— А ей…

— Она будет здорова. Отец делает лекарство. Должно помочь.

Повисла тишина, в которой пестик негромко стучал о деревянные стенки. Финн, я чувствовала, застыл совсем рядом, наверное ждал, что его снова попросят помочь с чем-то.

Потом доктор Харроу что-то произнес.

— Отец говорит спасибо, — перевел Джошуа. — Но теперь ты можешь уйти.

— Почему?! Я ее принес, и…

— Финн…

— Я буду тихо, честно! Просто постою здесь, меня и слышно не будет!

— Пожалуйста. Шенне станет лучше. Честное слово. Но ты должен уйти.

Тишина, потом скрипнули половицы и раздался стук шагов на лестнице. Я хотела попросить, чтобы Финну позволили остаться, но сумела выдавить из себя еле слышное бормотание. Кажется, они меня не поняли.

Стук пестика. Джошуа шептал что-то на далрионском. Наверное, молился.