Темиртау, август 1959-го.

Сразу оговорюсь: демократом и либералом меня не назовёшь. Я — убеждённый совок, и мне не стыдно в этом признаться. СССР – для меня не просто четыре буквы, а повод для настоящей гордости за страну, которую мы потеряли. Я верю в то, что государство может и должно существовать для человека, а не наоборот. 

Именно поэтому мне тяжело писать о том, что случилось в Темиртау 1-4 августа 1959 года. Здесь не было ни западных диверсантов, ни антисоветского подполья. Всё гораздо хуже и позорнее – оторванная от земли партийная номенклатура сначала довела людей до отчаяния, а потом расстреляла тех самых работяг, чьими руками ковалась мощь Советского Союза. 

Строительство Карагандинского (тогда еще Казахского) металлургического комбината началось еще во время Великой Отечественной Войны. В пятидесятых годах прошлого века там начали возводиться корпуса новых цехов. Масшатбнейший проект тут же объявили Всесоюзной молодежной стройкой. В бескрайние безводные степи потянулась молодежь со всего Советского Союза. Ехали не только за длинным рублём. Ехали за романтикой, за степным ветром, за ощущением, что делаешь что-то большое. 

Ничего особенного. Тогда просто были другие люди. У меня самого отец, человек, довольно скептически относящийся к штурмовщине, лозунгами и в целом коммунистической партии, в 1973 году после армии порывался ехать строить БАМ. Если бы не моя мама, и поехал бы. 

Эти люди и правда готовы были горы свернуть. Только любой, рвущийся из самого сердца энтузиазм может разбиться об глухую стену чиновничьего равнодушия. Что собственно и случилось. 

Бетпак-Дала – Голодная степь, так казахи называют те гиблые места, на краю которых расположился город Темиртау. Летом знойная жара до плюс пятидесяти, осенью дожди размывают солнчаки, превращая степь в непролазную бесконечную грязь. Зимой лютая стужа до тех же пятидесяти только со знаком минус. 

Люди пахали на износ и возвращались в палаточные городки. Бани работали через раз, воды не хватало даже смыть с себя цемент после смены. В столовых стояли очереди на полсмены, а кормили так, что лучше бы не кормили вовсе. Чтобы просто пообедать, рабочий тратил половину времени своего законного отдыха. Условия ничуть не лучше, чем у заключенных, которые работали тут же, совсем рядом. Разве что нет охраны с автоматами. 

Но люди готовы были терпеть. Ведь они комсомольцы! Ведь это надо Родине!

Ели бы не… 

На стройку прислали болгар. Тех самых «братушек», которые сейчас не знают, как еще извернуться на пупе, чтобы чмокнуть своих западных хозяев в зад и кинуть калом в Россию. Иностранцам сразу дали капитальные общежития, нормальную еду, лучшие участки для работы.

А наши ребята, ночевавшие в грязных палатках, каждый день смотрели на то, как болгары, словно какие-то буржуи, наслаждаются жизнью, когда советские люди, строя свой завод, живут в скотских условиях, хуже осужденных зеков. 

Первого августа терпение людей лопнуло. Рвануло в субботу. Стояла та самая степная жара, когда воздух даже в тени обжигает кожу и сушит горло. Смена вернулась в палатки – измотанная, злая, умирающая от жажды. А воды нет. Никакой. Ни питьевой, ни технической. Бочку кваса у столовой опустошили за пару минут. В столовую тоже не пускали. Там обедали болгары.

Люди пошли к начальству – просто просить воды и еды. В ответ получили привычные  отговорки. И плотину прорвало. Толпа разнесла столовую. Это был не митинг и не политика — это был крик отчаяния людей, с которыми обращались как со скотом. 

Партийное руководство еще могло спасти ситуацию,  могло бы выйти к людям, могло бы выслушать, пригнать цистерны, накормить. Вместо этого оно попряталось по кабинетам или попросту сбежало. 

Второго и третьего августа Темиртау захлестнул хаос. К справедливому гневу работяг, как всегда бывает при безвластии, тут же примазался криминал. Пошли погромы магазинов и универмагов, попытки взять горотдел милиции. Связь в городе вырубили. 

И вот тут власть, которая не сумела подвезти бочку воды, показала «эффективность». В Темиртау перебросили войска и курсантов. В ночь на четвёртое загремели выстрелы. Советские солдаты стреляли в советских комсомольцев. По-другому с беспорядками тогда было уже не справиться. Толпа стала неуправлемой.  

Последствия в официальных цифрах: 16 убитых, 27 тяжелораненых, около сотни арестованных, пятерым из которых дали расстрел, двоим высшую меру заменили на 15 лет лишения свободы. 

Разгребать последствия ЧП прилетел сам Леонид Ильич Брежнев — тогда первый секретарь ЦК Компартии Казахстана. Полетели головы: местных бонз сняли, начальников стройки выгнали из партии и с должностей. Большую часть задержанных отпустили. 

Мгновенно нашлись стройматериалы для общежитий. Появились нормальные продукты. Вода полилась рекой. Оказывается, всё было. Просто раньше никому не было дела. Только людей было уже не вернуть.

Я пишу это не для того чтобы опорочить Советский Союз, как я уже сказал, мы хотя бы попытались построить действительно справедливое общество. И во многом нам это удалось. Но любое, даже самое хорошее, правильное, полезное начинание может быть загублено преступным равнодушием, снобизмом, хамством и халатностью, которые, порой, хуже вредительства и диверсий.