Павличенко о стрельбе с дерева. Продолжение разговора о "кукушках"

Внезапно для знатогов-есторегов даже женщины стреляли с деревьев.

И воспоминаний Павличенко:

"Новый приказ командира роты я постаралась исполнить как можно лучше.

Он  поставил боевую задачу: уничтожить пулемет противника, который вел  поистине убийственный и точный огонь со стороны селения Гильдендорф, не  давая нашим, как говорится, и головы поднять.

В двадцатых числах  сентября советское командование готовилось нанести в Восточном секторе  удар по противнику силами 421-й и 157-й стрелковых дивизий. Последняя  прибыла в Одессу из Новороссийска 17 сентября, имела численность более  12 тыс. человек личного состава и артиллерию: 24 пушки калибра 76 мм, 36  гаубиц калибра 152 мм с тремя боекомплектами. Это было мощное  подспорье, поскольку полки 421-й дивизии пушек почти не имели (три  орудия на километр фронта против восьмидесяти у румын). Планировалось,  что наступление поддержит наша авиация, береговые батареи 37-я и 38-я, а  также корабли Черноморского флота огнем своих пушек. Селения  Гильдендорф, Болгарка, Александровка, совхоз имени Ворошилова находились  на направлении главного удара. Нашим двум батальонам 54-го полка вместе  с пятью батальонами из 157-й стрелковой дивизии предстояло штурмовать  Гильдендорф.(с)

Перед  этим мои однополчане выбили противника с кладбища, расположенного  метрах в двухстах от южной оконечности села. На кладбище росли деревья:  пять высоких кленов с раскидистыми кронами и толстыми пепельно-серыми  стволами, неведомо как уцелевшие в жарких схватках, при бомбежках и  артобстрелах.

Сложности, связанные с маскировкой в степи,  отступили сами собой. Из книги 'Бои в Финляндии' я знала, что в  карельских лесах финские снайперы-'кукушки' вели прицельный огонь по  нашим войскам, спрятавшись среди веток могучих северных деревьев -  сосен, елей, пихт. Почему бы мне не использовать этот опыт?

Лейтенант одобрил мой план.

Весь  вечер я расшивала свою новую камуфляжную куртку с капюшоном  зеленоватого цвета и коричневыми разводами. Старшина отдал мне обрывки  маскировочных сетей и чью-то старую гимнастерку, которую я раскроила на  ленты и кусочки небольшого размера. Разлохмаченная лента сгодилась, чтоб  обернуть ствол 'снайперки'. Остальное вместе с кленовыми листьями,  веточками и пучками травы я разместила на куртке, отчего она утратила  прежний четкий силуэт и стала походить на одеяние лешего или болотной  кикиморы.

За полтора часа до рассвета я отправилась на кладбище.  Совсем не бедные люди - переселенцы из Германии - жили в деревне  Гильдендорф. С немецкой аккуратностью обустроили они не только деревню,  но и погост недалеко от нее: прямые дорожки, могилы с каменными  надгробиями, решетчатые оградки. Деревья осеняли место вечного упокоения  первого бургомистра Гильдендорфа почтенного Вильгельма Шмидта, умершего  в 1899 году, о чем сообщала выбитая на мраморном монументе надпись.  Поставив ноги на черную плиту, я стала забираться оттуда наверх по  стволу могучего клена, склонявшегося над могильным памятником.

Снаряжение  мое составляли лишь самые необходимые вещи: снайперская винтовка Мосина  с прицелом 'ПЕ', два подсумка на ремне, наполненные патронами с  'легкими' пулями образца 1908 года и бронебойными пулями образца 1930  года с головками, окрашенными в черный цвет, так как я собиралась не  только расстрелять пулеметчиков, но и вывести из строя их адскую  машинку, фляга в суконном чехле, боевой нож 'финка'. Бинокль я не взяла,  стальной шлем - тоже, поскольку слух после контузии стал хуже, и каска  мешала воспринимать слабые звуки.

Перед восходом солнца подул  ветер. Клен зашелестел листьями, но толстые ветки, расходившиеся в  стороны от его могучего ствола, даже не покачнулись. Упираясь в них  ногами, я удобно устроила винтовку на другой ветке примерно на уровне  моих плеч и посмотрела в окуляр оптического прицела на деревню. Теперь  ее улица, застроенная одноэтажными каменными домами, мельница, кирха,  школа лежали передо мной, как на ладони. В саду, окружавшем большой  полуразрушенный дом, я увидела универсальный немецкий пулемет 'МG-34' на  стойке-треноге и коробки с патронными лентами, разложенными возле него.  У пулемета имелся оптический прицел. Так вот в чем был секрет его  сокрушительного действия! Ну, зловредные фашистские псы, я вас сейчас  проучу...

В  седьмом часу утра сменилось боевое охранение. Однако солдаты с  винтовками меня не интересовали. Я ждала пулеметчиков. Они появились  позже. Три румына в кителях серовато-песочного цвета и своих кепи с  забавной тульей, вытянутой углом спереди и сзади, появились позже.  Сначала они занимались пулеметом, потом расселись под деревьями и стали  лакомиться крупными золотисто-желтыми грушами 'бере', кои во множестве  валялись в саду под деревьями.

Я рассчитывала сделать три выстрела, не более. Причем один - в замок пулемета.

Вложив  патрон с 'легкой' пулей в канал ствола, я закрыла затвор и прильнула к  оптическому прицелу. Цель - голова рослого солдата, сидевшего около  треноги с 'MG-34', находилась между трех черных линий - и,  следовательно, до выстрела оставалось несколько секунд. Но вдруг в саду  произошло какое-то движение. Пулеметчики вскочили, построились и замерли  по стойке 'смирно'. Через минуту к ним подошли офицеры в фуражках.  Наиболее интересно смотрелся один из них: сигара во рту, козырек фуражки  с золотой полоской по краю, с правого плеча свешивается аксельбант, на  боку - кожаный коричневый планшет, в руке - длинный хлыст. В целом - вид  надменный и решительный.

Расстояние мне было известно:  около двухсот метров. Ветер утих. Температура воздуха приближалась к  двадцати пяти градусам тепла. Я взяла в прицел не солдата, а человека с  аксельбантом, задержала дыхание, сосчитала про себя 'двадцать два -  двадцать два' и плавно нажала на спусковой крючок.

Выстрел румыны слышали.

Как  не услышать его в пронзительной утренней тишине? Но вероятно, им в  голову не сразу пришло, что работает снайпер. Адъютант (ведь аксельбанты  - принадлежность их униформы), даже не вскрикнув, повалился набок. Они  засуетились возле него, и совершенно напрасно, поскольку пуля попала в  переносицу. Я успела перезарядить винтовку два раза, и оба пулеметчика  тоже оказались на земле. Бронебойная пуля четвертого выстрела ударила по  затвору 'МG-34', выведя его из строя.

Противник  опомнился и теперь вовсю лупил по кладбищу из минометов и винтовок.  Вокруг меня свистели осколки мин и пули. Я прижалась к толстому стволу  клена, но вскоре поняла, что он - плохая защита. Пять деревьев - не  вековой карельский лес, в котором трудно что-либо разглядеть в вершинах  сосен-исполинов. Куски горячего металла тут летали, подобно  смертоносному рою, сбивая листья, разламывая тонкие ветки. Чувство  страшной опасности оледенило сердце, но растерянности не вызвало. Это  новобранец думает: 'Такого со мной НЕ МОЖЕТ случиться'. Солдат,  побывавший под огнем, считает иначе: 'Это МОЖЕТ со мной произойти,  потому надо быть осторожнее'. Тот, кто неоднократно видел смерть своих  товарищей, осознает: 'Это ДОЛЖНО со мной случиться. Но не случится, если  только меня здесь не будет'.

Следовало немедленно прыгать, хотя  до земли - метра три. Чтобы не разбить дорогостоящую оптику, 'снайперку'  я повесила на сук, который торчал гораздо ниже, и ринулась вниз,  имитируя собственную гибель. Упала неудачно, ударившись правым боком о  чей-то могильный камень, и сама подняться не смогла из-за сильной боли.  Воронин прислал солдат, и они помогли мне встать на ноги, довели до  блиндажа.

В девять часов утра 21 сентября 1941 года  началась наступательная операция. Ее предваряла длительная  артиллерийская подготовка. От залпов советских орудий и минометов,  казалось, сотрясается земля. Мои однополчане готовились к атаке на  Гильдендорф, а я, страдая от боли в правом боку, лежала в блиндаже и  размышляла о том, что в книге 'Бои в Финляндии', конечно, писана правда,  но все-таки, применяя чужой опыт, надо думать и своей головой,  анализировать местные обстоятельства. Теперь вылазка на кладбище и  стрельба с дерева представлялись мне форменной авантюрой. Но... Как  гласит народная пословица, все хорошо, что хорошо кончается!"(с)

Как видите горожанка Павличенко про веревку тоже не знала - и кончилось хуже, чем могло бы быть. Лейтенант тоже был горожанин. А вот финны без веревки не ходили... По  нашим крестьянам точно знаю.

Но при том - даже без веревки и забравшись всего на три метра - снайпер получила отличный обзор и возможность достать солдат даже в окопе. Стреляла она всего с 200 метров - не с 600 как те же финны по колоннам. И если бы не адьютант - то успела бы отстреляться и свалить, но тут пришлось стрелять дольше. чем рассчитывала и ответка прилетела быстрее - потому как наличие на передовой важного чина означает, что все вздрючены и показывают бдительность и удаль начальству, а не дрыхнут или вшей ловят. При этом по ней никто не попал, хотя пальбу затеяли всерьез...

А теперь можете меня сколько угодно серьезно убеждать, что финны с деревьев не стреляли, это тупой типа совковый миф. Пример женщины-снайпера рушит все дурацкие возражения наповал. И что характерно - снегс дерева не ссыпался, дерево не раскачивалось, мешая стрелять и это был не густой финский лес, а всего 5 деревьев. Но ее не засекли, когда залезала и не смогли достать при обстреле. Особый привет рассказчикам, что они за даже не 400,а 600 метров в лесу увидят вспышку выстрела и тут же убьют стрелявшего, разглядев его среди веток...

Спасибо за внимание!